Развод с генералом драконов. Хозяйка таверны на краю Севера - Лилия Тимолаева

видом постоялого двора предпочтительнее, нежели открыто включать его в военный реестр. Дом Эйрн согласен на временную передачу прав…”

Елена подняла голову.

Марта смотрела на неё во все глаза.

— Временную? — переспросила та.

— Именно.

Временную.

Не окончательную. Не обычную хозяйственную сделку. Что-то здесь было спрятано так глубоко и так давно, что даже прежние хозяева, вероятно, не понимали, на чём сидят.

За стеной тихо завыл ветер.

Пламя лампы дрогнуло.

Елена медленно собрала бумаги в одну стопку. Очень аккуратно. Слишком аккуратно для человека, у которого только что из-под пола полезла совсем другая реальность.

Таверна на краю Севера.

Развалюха.

Долги.

Рудгар.

Драконьи военные.

И документы, по которым это место когда-то принадлежало влиятельной северной семье и могло иметь вовсе не бытовую ценность.

Она подняла взгляд на тёмное окно, за которым ночь лежала над Туманным трактом тяжёлой синей мглой.

Теперь вопрос был уже не в том, как поднять таверну.

А в том, кто ещё знает, что именно спрятано у неё под руками.

И в следующую секунду внизу, в пустом ночном зале, вдруг скрипнула входная дверь.

Глава 5. Таверна, в которой слишком тепло

Скрип входной двери прозвучал внизу так, будто кто-то осторожно вскрыл ночь ножом.

Елена замерла, прижимая пальцы к старым бумагам.

Комнатка сразу стала теснее. Лампа коптила, дрожащее пламя мазало жёлтым по выцветшей карте, по пометке о военных нуждах, по строчкам о доме Эйрн, и от этого всё происходящее казалось одновременно слишком реальным и почти бредовым. Таверна, которую ей отдали как насмешку, только что перестала быть просто развалюхой с долгами. А теперь внизу кто-то вошёл — тихо, в пустой ночной зал, когда все, кто должен был спать, давно разошлись по комнатам.

Марта подняла на неё испуганные глаза.

— Кто это?

— Если бы я знала, спала бы спокойнее.

Елена быстро собрала бумаги в стопку, перевязала лентой и сунула в нижний ящик стола. Потом, подумав, вытащила снова, завернула в старое полотнище и прижала к груди.

Нет.

После Рудгара, военных и этого проклятого письма о временной передаче прав оставлять такое в первом попавшемся ящике было бы глупостью.

— Держи лампу, — шепнула она.

Марта послушно взяла светильник, но руки у неё дрожали.

Елена подошла к двери и прислушалась.

Внизу — тишина.

Не мёртвая, а настороженная. Так бывает, когда дом сам затаивает дыхание вместе с хозяевами. Потом — едва слышный стук. Не в парадную дверь. Где-то сбоку. У чёрного хода? У кухни?

— Миледи…

— Тихо.

Она приоткрыла дверь в коридор.

Половицы заскрипели под сапогами слишком громко. Ветер где-то в стенах тянул длинную, тонкую ноту. Снизу доносилось гудение печи и больше ничего. Ни мужских голосов, ни пьяного смеха, ни лязга оружия. Это пугало сильнее шума.

Они спустились по лестнице медленно. На последней ступени из тени у стойки вырос Тиль.

Елена едва не вздрогнула.

— Ты откуда взялся?

Мальчишка пожал плечом.

— Я и не девался.

Разумеется.

— Кто вошёл?

— Не в дверь, — шепнул он. — Во дворе шуршало. Потом у кухни.

Грета появилась из-за печи с кочергой в руках и в платке, наспех повязанном поверх седых волос. Вид у неё был такой, будто она лично готова встретить любых ночных гостей сначала железом, а потом презрением.

— Ну? — буркнула она. — Будем бояться или смотреть?

— Смотреть, — ответила Елена.

Хотя сердце уже стучало слишком быстро.

Они обошли зал и вышли к кухонному коридору. Дверь чёрного входа была прикрыта не до конца. В щель тянуло морозом. На полу темнели мокрые следы.

А ещё — что-то ещё.

Не сразу различимое в полумраке.

Что-то большое.

Лежащее у стены.

Марта резко вдохнула.

Грета крепче сжала кочергу.

Елена шагнула ближе, забирая у Марты лампу.

Свет дрогнул — и выхватил из темноты человека.

Мужчина лежал на боку, привалившись плечом к двери в кладовую. Высокий, широкоплечий, в изорванном тёмном плаще, под которым темнела кожаная форменная куртка. Один сапог был заляпан снегом и кровью. Волосы, почти чёрные, слиплись от влаги. На шее и у виска выступила странная, серебристая чешуя — не сплошь, лишь местами, будто кожа не успела до конца выбрать, кем быть: человеком или чем-то иным.

От него пахло кровью, морозом и горелым металлом.

А ещё магией.

Резкой. Холодной. Драконьей.

Елена застыла.

Это ощущение было ей уже знакомо. Не по словам, не по учебникам, а по собственному телу, которое когда-то узнавало силу Кассиана одним движением воздуха. Здесь магия была другой — рваной, раненой, молодой, но той же природы. Опасной. Нечеловеческой.

— Боги, — прошептала Марта.

— Не боги, — глухо сказала Грета. — Хуже.

Мужчина чуть дёрнулся. Из его груди вырвался хрип, похожий на подавленное рычание. Пальцы скребнули по доскам. Между костяшками на мгновение мелькнули тёмные когти.

Тиль не отступил. Только посмотрел пристальнее.

— Перевёртыш, — сказал он тихо.

Елена опустилась рядом на колено раньше, чем успела решить, разумно ли это.

На боку мужчины, ниже рёбер, расползалось тёмное пятно. Плащ прилип к телу. Рана была серьёзной — не порез, не случайная драка в тракте. Что-то глубоко вошло и вышло плохо. Или не вышло вовсе.

— Его подбросили, — сказала Грета.

— Это уже очевидно.

— Я не про это. Я про то, что своих так у дверей не оставляют, если не хотят, чтобы их нашли именно мы.

Елена подняла голову.

Грета смотрела не на раненого — на неё.

И была права.

Не просто случайный человек, забредший за помощью. Его принесли или довели сюда намеренно. Как знак. Как просьбу. Или как проблему.

— Он из драконьих? — тихо спросила Марта, будто боялась, что от громкости он проснётся и сожжёт кухню.

Елена откинула край плаща.

Под кожей куртки, почти у плеча, виднелся пришитый изнутри тёмный знак. Не яркий, не парадный. Походный. Такой, как у тех четверых.

— Да, — сказала она. — Из драконьих.

На миг всё внутри неприятно сжалось.

Кассиан.

Нет, не он. Но снова его люди. Его тень. Его мир, который влезал в её жизнь, как снег в неплотное окно.

— Выкинем? — бесстрастно спросила Грета.

Марта ахнула:

— Грета!

— А что? Если его ищут — найдут здесь. Если не ищут — значит, он кому-то очень мешал. Нам и без того весело.

Елена смотрела на раненого, на кровь, на серебристую чешую у шеи, на тяжёлое дыхание, срывающееся хрипом. На то, как его пальцы судорожно сжались, будто даже без сознания он пытался удержать себя в человеческой форме.

Выбросить его на мороз было бы разумно.

Наверное.

Именно поэтому она уже знала, что не сможет.

— Нет, — сказала