Развод с генералом драконов. Хозяйка таверны на краю Севера - Лилия Тимолаева

Арден смотрел прямо.

— Если увидит мой знак на мне и поймёт, где я очнулся, — сказал он, — приедет лично.

— Не преувеличивайте моё значение.

— Я не про вас.

И это было настолько неправдоподобно, что почти походило на правду.

Почти.

— Конечно, — сказала Елена. — Вы все почему-то всегда не про меня.

Она вышла раньше, чем он успел ответить.

К вечеру ветер усилился.

Снег бил в окна косо, с яростью, будто Север решил выместить на земле всё, чего не мог сделать с небом. Но в «Северном венце» было людно и жарко. В зале пахло мясом, хлебом, пивом, мокрой шерстью и теплом. У печи сидели солдаты гарнизона. У окна спорили двое купцов. Женщины из посёлка забирали с собой узелки с лепёшками и кашу для детей. Даже староста Освальд зашёл ненадолго — не есть, конечно, а “посмотреть, не рухнула ли крыша”. Ушёл с кружкой взвара в руках и с таким видом, словно его предали собственные подозрения.

Елена работала до темноты почти без остановки.

И с каждым часом всё сильнее ощущала, что почва под ногами действительно есть. Не уверенность, нет. До неё было далеко. Но уже не зыбкий лёд. Уже дерево пола. Уже стойка. Уже счётная книга, в которой впервые за долгое время цифры складывались не только в долги, но и в оборот.

Это пьянило лучше вина.

Почти.

Ровно до той секунды, пока у ворот не раздался тяжёлый рёв дракона.

Звук прошил весь дом.

Не крик. Не животный вопль. Низкая, властная вибрация, от которой стекло в окнах дрогнуло, а люди в зале одновременно замолчали.

Елена почувствовала его не ушами.

Телом.

Мир будто на миг сжался в одну точку. Воздух стал плотнее. Под кожей пробежал ледяной ток — тот самый, который её новое тело помнило слишком хорошо. Не от любого дракона. От силы. От власти. От чего-то, с чем Аврора жила рядом достаточно долго, чтобы теперь не ошибаться.

Нет.

Сердце ударило раз. Потом второй.

Только не сейчас.

Дверь распахнулась прежде, чем она успела придумать себе хоть одно достойное объяснение, почему руки вдруг стали холодными.

Сначала вошёл ветер. Потом снег. Потом двое военных в тёмных плащах. А следом — он.

Кассиан Вальдер вошёл в её таверну так, словно и снег, и ночь, и скрип двери просто расступились перед человеком, привыкшим к тому, что пространство должно ему подчиняться. На плечах — тёмный дорожный плащ, отороченный мехом, под ним чёрный мундир северного корпуса. Волосы влажные от снежной крупы. На скулах — холод. На лице — та самая безупречная собранность, которая выводила из себя куда сильнее открытого презрения.

Он остановился на пороге.

И весь зал будто отступил от него без движения.

Солдаты у печи вытянулись. Купцы опустили глаза. Освальд, который как раз собирался уходить, застыл у стены с такой физиономией, будто проклял и себя, и момент, в который решил заглянуть на взвар.

А Елена стояла за стойкой и понимала только одно: её тело узнало этого мужчину раньше, чем она успела поднять голову как следует.

Проклятье.

Проклятье.

Нет, она не отступит.

Не теперь. Не в своём доме.

Она медленно выпрямилась.

Их взгляды встретились.

Сколько прошло с рассвета во дворце? Несколько недель? Несколько жизней? Он был всё так же невозможно красив. Всё так же холоден. Всё так же опасен. И от этого становилось только обиднее, потому что некоторые мужчины совершенно не заслуживают собственной внешности.

Кассиан смотрел на неё без улыбки.

Долго.

Слишком долго для простой формальности.

— Леди Аврора, — произнёс он наконец.

Голос — низкий, ровный, слишком знакомый. От него у Аврориного тела когда-то подгибались колени, а у Елены теперь только сильнее выпрямлялась спина.

— Генерал, — ответила она. — Какая редкая честь. У нас, признаться, редко проверяют качество супа лично.

В зале кто-то едва слышно втянул воздух.

Кассиан не отвёл взгляда.

— Я здесь не из-за супа.

— Как жаль. Он сегодня особенно удался.

Он снял перчатки медленно, одну за другой, не сводя с неё глаз. И эта неспешность была хуже любой угрозы. Мужчина, который не торопится в напряжённый момент, всегда опаснее того, кто уже вышел из себя.

— Я прибыл по делам границы, — сказал он. — И заодно услышал занятный слух.

— Их тут много. Можете выбрать по вкусу.

— Что в вашей таверне нашёлся один из моих людей.

Значит, уже знает.

Разумеется, знает.

Елена опёрлась ладонью о стойку.

— Живой. Хотя кое-кто, вероятно, ставил на обратное.

Что-то мелькнуло в его лице. Настолько быстро, что любой другой счёл бы это игрой света. Но она уже видела у Кассиана те крошечные сдвиги, которые заменяли ему живые эмоции.

— Где он? — спросил он.

— В комнате за кухней. И прежде чем вы начнёте раздавать здесь приказы, хочу отметить: если бы не мой дом, ваша проблема уже была бы трупом.

Снова тишина.

Он сделал шаг вперёд.

Один.

И этого, как всегда, оказалось достаточно, чтобы воздух стал плотнее.

— Моя проблема? — переспросил Кассиан негромко.

— Ваш человек. Ваш знак. Ваш корпус. Ваши тайны, которые почему-то опять устроились у меня на пороге без приглашения.

Он остановился в нескольких шагах от стойки.

Слишком близко.

Елена почувствовала тот же запах, что и в день отъезда: мороз, кожа, сталь и что-то тёмное, почти дымное. Мужской запах силы. Такой, который хочется ненавидеть заранее, чтобы не вспомнить вовремя слишком многое.

— Вы его спасли, — сказал Кассиан.

Не вопрос.

Факт.

И почему-то именно это вывело её сильнее всего.

— Как трогательно, что вас это удивляет.

— Меня это не удивляет.

— Тогда что же?

Он помолчал.

И в этой паузе было слишком много того, что не умещалось в простые слова: внимательный взгляд, скользнувший по её лицу, по волосам, по рукам, по самой таверне за её спиной; странная, почти болезненная задержка на том, как она стоит здесь — не как брошенная жена, а как хозяйка дома.

— Вы не сломались, — сказал он.

Это было произнесено тихо.

Без нежности. Без сочувствия. Почти с той же холодной точностью, с какой он мог бы оценить крепость стены или стойкость гарнизона.

И всё же слова ударили.

Потому что он заметил.

Потому что смотрел.

Потому что, значит, хоть когда-то всё-таки умел видеть.

Елена усмехнулась.

Нехорошо. Горько.

— А вы, генерал, кажется, только сейчас решили проверить?

Его взгляд стал острее.

— Вы всегда выбираете самый неудобный момент, чтобы оказаться правой?

— Только в вашем присутствии.

Кассиан медленно перевёл взгляд на зал.

Люди отворачивались слишком старательно. Делали вид, что