Развод с генералом драконов. Хозяйка таверны на краю Севера - Лилия Тимолаева

Елена почувствовала, как всё внутри одновременно сжалось и вспыхнуло.

— Со мной? — переспросила она почти шёпотом. — Теперь вам вдруг стало интересно, что со мной?

— Не искажайте.

— Я даже не начинала.

— Аврора…

— Не называйте меня так.

Вот теперь в голосе её действительно прозвучала боль.

Не нарочно. Просто прорвалась.

Он замер.

Елена стиснула пальцы в кулак, ненавидя себя за эту секунду слабости.

— Здесь я не ваша жена, — сказала она уже тише, но ровнее. — Не женщина, которую можно оставить в стороне, пока решаются важные дела. Не удобное имя в контракте. Я подняла этот дом. Я зашивала вашего человека, когда его, возможно, намеренно подбросили ко мне. Я разруливаю долги, держу кухню, считаю деньги, слушаю слухи и вижу, кто приходит сюда греться не только от мороза. Так что если вам нужно что-то решать — говорите со мной как с хозяином этого места. Или не говорите вовсе.

После этих слов стало тихо так, что было слышно, как на кухне где-то оседает крышка котла.

Кассиан не отводил взгляда.

И в его лице происходило что-то очень странное. Елена не сразу нашла бы этому название. Не сожаление. Не нежность. Что-то опаснее и серьёзнее.

Признание.

Не её чувств. Её силы.

— Хорошо, хозяйка, — сказал он наконец.

И проклятье, лучше бы он не произносил это так.

Потому что от его голоса, от того, как низко и ровно прозвучало слово, которое стало для неё новой кожей, у неё на миг перехватило дыхание.

Она отвернулась первой.

— Что с Арденом? — спросила, заставляя себя вернуться к делу.

— Когда он сможет говорить?

— Уже говорил. Мало и с удовольствием раздражал меня недомолвками.

— Это на него похоже.

— Значит, он вам близок?

— Он служит со мной давно.

Елена кивнула.

— Тогда, возможно, вас заинтересует ещё кое-что. Перед тем как снова потерять сознание, он бормотал о складе. И о том, что нельзя дать его Хольму.

Кассиан стал совсем неподвижным.

— Точнее.

— Точнее не вышло. Он был занят тем, чтобы не умереть.

— Где бумаги, которые вы нашли?

Она медленно посмотрела на него.

— Опять вы об этом.

— Потому что они важны.

— Для кого? Для меня? Для таверны? Или для ваших тайных маршрутов, о которых я ещё вчера не знала?

Он выдохнул через нос.

— Для всех трёх.

На миг она почти поверила.

И это было крайне не к месту.

В дверь постучали снова.

На этот раз тихо.

Марта.

— Миледи… то есть хозяйка. Простите. К вам пришли.

Елена нахмурилась.

— Кто?

— Женщина. Из города. Говорит, дело срочное. И что если её сейчас не пустят, завтра будет поздно.

Кассиан резко повернул голову.

— Как её зовут?

— Она не сказала, — ответила Марта через дверь. — Но одета… очень дорого.

Елена и Кассиан обменялись взглядом.

Слишком дорого для Хельмгарда. Слишком поздно для приличного визита.

— В зал, — сказала Елена.

Когда они вышли, там уже стало почти пусто. Последние посетители ушли. У печи дремал один солдат гарнизона. Грета вытирала столы и делала вид, что ничего не замечает. Бран, конечно же, не ушёл далеко и теперь торчал у стойки с выражением человека, который давно понял: ночь обещает быть занятной.

У окна стояла женщина в дорожном плаще цвета тёмного вина.

Не местная. Это было видно сразу. По ткани. По перчаткам. По тому, как держалась голова. По той столичной точности движений, которую Север не стирает сразу, но обязательно пытается наказать.

Когда она обернулась, Елена не узнала её сразу. Слишком изящная. Слишком ухоженная. Слишком спокойная.

А потом память Авроры подсказала имя.

— Селеста Ренн, — выдохнула она раньше, чем успела остановить себя.

Женщина чуть склонила голову.

— Я польщена, что вы помните.

Кассиан рядом окаменел.

Елена почувствовала это почти физически и повернула голову.

Селеста заметила движение, увидела генерала — и на долю секунды утратила безупречную светскую маску. Лишь на долю секунды. Но этого хватило.

Она не ожидала увидеть его здесь.

— Генерал, — сказала Селеста тише.

— Леди Ренн, — ответил Кассиан.

Голос его стал холоднее, чем мороз за дверью.

Елена переводила взгляд с одного на другую и уже знала: случайностей больше нет.

— Вы знакомы, — произнесла она.

Селеста улыбнулась.

Слишком тонко.

— При дворе, хозяйка, все знакомы так или иначе.

— А я слишком устала для “так или иначе”. Говорите прямо.

Женщина помедлила.

Потом сняла перчатку и достала из рукава маленький сложенный лист.

— Я приехала не к генералу, — сказала она. — К вам.

— Какая честь.

— Не ёрничайте. У меня мало времени.

Она подошла ближе и протянула бумагу.

— Это копия письма, которое вам стоило бы увидеть раньше.

Елена взяла лист.

Почерк был женским. Изящным. Уверенным.

Имя внизу не стояло полностью — только инициалы и личный знак.

Но знак она узнала сразу.

Лиора.

Внутри всё стало ледяным.

Елена пробежала глазами несколько строк. Быстро. Потом ещё раз, уже медленнее.

“…генерал слишком упрям, чтобы принять нужное решение открыто…”

“…если убедить двор, что его жена не даёт ему сосредоточиться на северных делах, он сам отстранится от неё…”

“…после перевода имущества и урегулирования брачного вопроса сопротивление будет минимальным…”

Дальше шло имя посредника.

Не Хольм.

Выше.

Один из приближённых к канцелярии людей, связанных с северными поставками.

Елена медленно подняла голову.

Селеста смотрела на неё без жалости.

— Я полагаю, теперь вы понимаете, что ваш развод был нужен не только для салонной интриги.

Кассиан выхватил лист из её рук одним движением.

Прочёл.

И если до этого он был опасен, то теперь стал по-настоящему страшен.

Не громкостью. Не яростью.

Пустотой в лице.

Той самой пустотой, за которой может последовать всё что угодно.

— Откуда это у вас? — спросил он.

Селеста не дрогнула.

— Я не дура, генерал. И слишком долго жила при дворе, чтобы не замечать, когда чужая романтическая слабость оказывается ширмой для грязной политической игры.

Елена стояла неподвижно.

Слова не сразу складывались в смысл.

Лиора.

Не просто женщина, из-за которой её унизили.

Не просто красивая хищница при дворе.

Часть интриги.

Часть расчёта.

Значит, их развод с Кассианом был выгоден не только женскому тщеславию и его удобству.

Значит, кто-то использовал личное как рычаг для того, чтобы ослабить генерала и дотянуться до северных маршрутов.

Значит…

Елена почувствовала, как у неё подкашивается что-то внутри. Не от слабости. От масштаба.

Она всё это время считала, что приехала на Север выживать после чужой жестокости.

А оказалось — въехала прямо в середину чужой войны.

И в этой войне её унижение было не случайным побочным эффектом.