Развод с генералом драконов. Хозяйка таверны на краю Севера - Лилия Тимолаева

Настолько быстро, что Елена только и успела увидеть, как чёрный плащ метнулся через снег. За забором мелькнула фигура. Потом ещё одна. Кто-то рванул в темноту вдоль тракта.

Её накрыло яростью.

— Стоять! — крикнула она сама не зная кому.

Будто злость могла удержать поджигателей лучше рук.

Пламя треснуло снова.

Она развернулась к стене. Здесь и сейчас важнее было не поймать, а спасти.

Они работали почти вслепую — в паре, втроём, в пятером, в жаре и морозе одновременно. Кассиан вернулся через несколько минут, злой, с инеем на ресницах и таким лицом, что по нему было ясно: не догнал.

Но времени на это не было.

Ещё ведро. Ещё снег. Ещё мокрый мешок. Ещё удар магического холода по верхнему краю пламени. Ещё ругань Греты. Ещё кашель Марты. Ещё отчаянное, молчаливое упрямство Тиля.

Когда огонь наконец сдался, северная стена почернела, сарай лишился части крыши, а у Елены так дрожали руки, что пришлось сжать их в кулаки, чтобы никто не увидел.

Пар стоял над двором густыми клочьями. Сажа въелась в кожу. По снегу растекались чёрные, мерзкие ручьи.

Таверна выжила.

Пока.

Кассиан подошёл к стене, провёл пальцами по обгоревшим доскам, потом наклонился к снегу и поднял что-то маленькое, металлическое.

Елена подошла ближе.

— Что это?

Он разжал ладонь.

На ней лежала тёмная застёжка от масляной фляги. Дешёвая. Неприметная. Но на внутренней стороне был выбит знак.

Не герб. Не клеймо дома.

Знак городского складского двора.

Того самого, что значился на старой карте рядом с её землёй.

Елена почувствовала, как по спине проходит ледяная дрожь.

Кассиан поднял на неё взгляд.

Весь в саже, в снегу, с холодом силы, ещё не до конца ушедшим из рук, он сейчас был не бывшим мужем и не генералской тенью из её прошлого.

Он был человеком, который увидел то же самое, что и она.

— Это не было предупреждением, — сказал он.

Елена медленно покачала головой.

— Нет.

— Это была попытка убрать улику вместе с местом.

За спиной у них Грета мрачно выругалась, разглядывая почерневшую стену. Марта обнимала себя за плечи. Бран молчал — редчайшее состояние для него. Тиль стоял у ведра с таким лицом, будто уже вырос на десять лет за один вечер.

А Елена смотрела на обгоревшую северную стену своего дома и понимала: почти-примирение — роскошь, на которую у неё нет времени.

Не сейчас.

Не пока кто-то пытается сжечь её вместе с правдой.

И всё же, когда она подняла голову, Кассиан стоял слишком близко, и в его глазах было нечто такое, от чего дышать стало труднее.

Не вина.

Не приказ.

Не прежний холод.

Готовность встать рядом — наконец не вместо неё, а рядом.

Это было опаснее огня.

Потому что именно в такую секунду женщина может сделать глупость и перепутать общий бой с доверием.

Елена не перепутала.

Она выпрямилась и сказала хрипло, но твёрдо:

— Завтра мы найдём, кто это сделал.

Кассиан не отвёл взгляда.

— Да.

— И вы больше ничего не будете решать без меня.

Короткая пауза.

Потом его низкий голос, совсем тихий на фоне затухающего пожара:

— Хорошо, хозяйка.

И где-то за почерневшей стеной, в темноте у северного забора, вдруг снова хрустнул снег — так, будто кто-то ещё не ушёл далеко и всё это время наблюдал, как они спасают то, что должны были потерять.

Глава 9. Когда горит не только дерево

Хруст снега за северным забором прозвучал так отчётливо, будто сама ночь нарочно щёлкнула у них над ухом.

Елена повернула голову первой.

В темноте, за клубами пара и дыма, между чёрными кольями мелькнула тень. Не человек даже — движение. Слишком быстрое, слишком осторожное. Кто-то, кто всё это время стоял там и смотрел, как они спасают таверну от огня.

— Там! — крикнул один из людей Кассиана.

Дальше всё случилось разом.

Солдаты рванули к забору. Бран, который только что молчал с редкой для себя содержательностью, схватил кол и бросился следом, ругаясь так яростно, будто лично собирался выбить из поджигателя признание и зубы одновременно. Тиль юркнул в тень сарая, быстрее любой взрослой мысли, и уже через миг оказался с другой стороны двора. Грета оттолкнула Марту за спину себе и крикнула:

— Не стойте столбом, таскайте воду! Если искра снова пойдёт под крышу, будем жариться до рассвета!

Но Елена видела уже не огонь.

Она смотрела на тёмный пролом за забором и понимала: дело не только в стене. Не только в земле. Не только даже в старом складе.

Кто-то пришёл убедиться.

Лично.

И этот кто-то не ушёл, пока не увидел, что дом всё ещё стоит.

Кассиан сорвался с места молча. Ни приказа, ни предупреждения. Только чёрная тень на снегу, слишком быстрая, слишком уверенная. На миг воздух вокруг него снова дрогнул той тяжёлой силой, от которой у Елены до сих пор отозвалось под кожей телесной памятью Авроры: драконья магия, сдержанная до предела, но готовая ударить.

Она шагнула следом.

Кто-то схватил её за локоть.

Грета.

— Куда?

— Туда.

— А если вас как раз этого и ждут?

Елена дёрнула рукой, но не высвободилась.

Потому что Грета была права.

Слишком целенаправленный поджог. Слишком удобный наблюдатель. Слишком много людей, знающих теперь, что хозяйка не прячется, а сама бежит в опасность.

Вот же дрянь.

Она оглянулась на таверну.

Северная стена почернела, мокрые брёвна блестели в свете фонарей, над крышей всё ещё шёл пар. Дом выжил. Пока. И дом был полон её людей — да, теперь уже её. Марта, бледная и сжимавшая ведро так, будто это оружие. Грета — злая, крепкая, надёжная, как печь. Тиль, которого вечно никто не замечал, пока он уже не делал нужное. Бран, ворчащий больше, чем живущий, но всё же бросившийся за чужим врагом, словно таверна вдруг стала и его бедой тоже.

Это ударило неожиданно.

Не мыслью. Чувством.

Они не разбежались.

Не стали смотреть, как горит “генеральская подачка”.

Не сказали: мол, ну вот и конец этой столичной затее.

Они встали рядом.

Север выбирал сторону.

Пока ещё не громко. Не красиво. Не торжественно.

Но выбирал.

Елена медленно выдохнула.

— Хорошо, — сказала она Грете. — Значит, не туда. Значит, сюда.

И развернулась к двору.

— Бран! — крикнула она так, что даже дым вздрогнул. — Если догонишь — не геройствуй, зови людей!

— Это вы мне сейчас что, умный совет дали? — донеслось из темноты.

— Да! И возьми живым, если получится!

— Вот это уже хуже!

Даже сейчас. Даже здесь.