Развод с генералом драконов. Хозяйка таверны на краю Севера - Лилия Тимолаева

Слово ударило неожиданно.

Контрабанда.

Саботаж.

Елена замерла.

Бран тоже поднял голову.

— Подождите, — сказала она. — Вы сейчас хотите сказать, что вся эта история не только про мою землю?

— Хотел бы я сказать, что только про неё.

Он взял со стола старую карту и развернул полностью. Красные линии тракта, чёрная отметка таверны, старый мост, запасной склад, кромка северной дороги — всё, что ещё недавно выглядело как странное наследство и дурная шутка судьбы, теперь собиралось в схему.

Кассиан провёл пальцем по линии тракта.

— Здесь идут обозы на гарнизоны.

Потом коснулся значка склада.

— Здесь можно держать запас без официального шума.

Потом постучал по мосту.

— А здесь — узкий проход. Всё, что идёт к северным заставам, замедляется именно тут. Если кто-то хочет сорвать снабжение, ему не нужен весь Север. Ему нужна одна удобная точка, через которую проходят люди, новости, еда, металл и приказы.

Елена смотрела на карту и чувствовала, как внутри постепенно перестраивается сама реальность.

Её таверна.

Её столы, печь, лепёшки, счётная книга, гости, Бран с мешками муки, Грета с кочергой, Тиль с дровами, женщины с узелками, солдаты у печи.

Не просто дом.

Узел.

Дом, через который проходит слишком многое.

— Вот почему сюда тянутся все, — тихо сказала она.

— Да.

— И Хольм.

— Хольм не главная фигура. Он слишком жадный и слишком мелкий. Таких используют, когда хотят не светиться.

Бран почесал шею.

— А я, значит, всё это время думал, что он просто падальщик.

— Он и есть падальщик, — сказала Елена. — Просто у падали, похоже, есть хозяин.

Кассиан перевёл на неё взгляд.

— Именно.

Это “именно” было произнесено так, будто между ними снова ненадолго возникло то самое опасное совпадение умов, которое раздражает сильнее влечения. Когда ты ненавидишь человека — и всё же вынуждена признать, что в важную секунду он понимает ход твоей мысли быстрее остальных.

Елена отступила к столу и положила бумагу рядом с картой.

— Хорошо. Допустим. Что дальше?

— Дальше я беру эту бумагу, нахожу писаря, который это принял, вытряхиваю из него имя заказчика, а потом перекрываю дорогу Хольму так, что он забудет, как произносится слово “купчая”.

— Нет.

Это вырвалось мгновенно.

Кассиан медленно повернул голову.

— Нет? — переспросил он.

— Это моя бумага. Мой участок. Моё дело. Вы не “берёте” ничего.

— Аврора.

— Хозяйка.

На этот раз его глаза потемнели по-настоящему.

— Вы понимаете, что сейчас спорите не из разумности, а из упрямства?

— А вы понимаете, что пытаетесь спасти ситуацию так, будто я в ней лишняя?

— Вы в ней главная цель.

— Значит, тем более без меня ничего не решается.

Тишина натянулась так сильно, что даже Бран перестал дышать шумно.

Кассиан стоял напротив, высокий, холодный, слишком сдержанный. И всё же Елена уже видела под этой сдержанностью живое напряжение. Он привык командовать там, где приказы исполняют быстрее, чем успевают подумать. Она же не только думала — она ещё и спорила так, как его бывшая жена, вероятно, никогда не спорила.

И это меняло его лицо.

Чуть заметно. Но меняло.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Тогда иначе. Завтра вы идёте в управу. Со мной.

— С чего бы?

— С того, что если придёте одна, они либо попытаются надавить, либо будут лгать вам в лицо. Если придёте со мной, начнут лгать осторожнее.

— Очень вдохновляюще.

— Зато честно.

Вот это было хуже всего.

Он не заговаривал ей зубы. Не делал вид, будто заботится о её душевном равновесии. Просто говорил о силе, как о силе. О риске, как о риске. Прямо.

Раньше Аврора, возможно, приняла бы это за почти-участие.

Елена знала цену. И всё равно ненавидела, что какая-то часть её вдруг понимала: в этом он может быть полезен.

— Я подумаю, — сказала она.

— Нет, — ответил Кассиан спокойно. — Вы согласитесь.

— Какая уверенность.

— Какая наблюдательность.

Бран опять кашлянул.

На этот раз откровенно отступая к двери.

— Я, пожалуй, пойду. Пока меня ещё не записали в свидетели семейного… хм… делового совещания.

— Иди, — сказала Елена, не сводя глаз с Кассиана.

Когда дверь закрылась, в комнате стало ещё теснее.

Они остались вдвоём.

Опять.

Эта теснота была почти физической. Елена чувствовала её в горле, в плечах, в кончиках пальцев. Всё, что происходило в последние дни, вдруг слилось в один нервно натянутый узел: раненый Арден, Хольм, подлог, старые бумаги дома Эйрн, таверна, которая вдруг стала больше, чем дом… и мужчина напротив, который уже снова оказался в центре опасности так же неотвратимо, как когда-то в центре её брака.

Елена ненавидела это совпадение.

И ещё сильнее — то, что тело Авроры по-прежнему помнило его слишком хорошо. Не разумом. Кожей. Осторожной дрожью где-то глубже, чем хотелось бы допустить.

— Вы сказали “саботаж”, — произнесла она, чтобы не думать о другом. — Насколько всё плохо?

Кассиан помолчал.

Потом подошёл к окну, отдёрнул тяжёлую занавеску и посмотрел в ночь.

— На Севере последние месяцы слишком часто срываются поставки, — сказал он. — Пропадают обозы. Находятся поддельные накладные. В гарнизоны приходит меньше железа, чем должно. Иногда меньше зерна. Иногда больше того, что вообще не должно было туда попасть.

— Например?

— Опий. Контрабандный спирт. Чужие артефакты без маркировки. Несколько раз — оружие.

Елена похолодела.

— И всё это идёт через тракт?

— Через разные точки. Но Туманный тракт удобен тем, что выглядит второстепенным. Не главный путь. Не самое очевидное место. А значит, многие не смотрят сюда, пока не становится поздно.

— А вы смотрите.

Он обернулся.

— Я обязан.

Она усмехнулась.

— Только поэтому?

И тут же пожалела о вопросе.

Не потому, что он был неправильный. Слишком правильный. Слишком женский. Слишком личный для комнаты, где лежат подложные бумаги и карта снабжения.

Кассиан смотрел на неё долго.

Потом сказал:

— Не начинайте того, на что не хотите услышать ответ.

Сердце у Елены ударило так, будто само разозлилось на неё.

— Как удобно, — проговорила она. — Значит, вам можно входить в мой дом, отдавать распоряжения, смотреть на меня так, будто ничего не закончилось, но стоит мне задать один вопрос — и я уже “начинаю”.

Его лицо стало жёстче.

— Вы хотите честно?

— Нет, генерал. Я хочу лживую любезность, как на нашем браке. Конечно, честно.

Он подошёл ближе.

Медленно. Без спешки. И от этого каждый его шаг ощущался сильнее.

— Хорошо, — сказал он. — Честно. Я приехал за Арденом. Я приехал из-за бумаг. Я приехал, потому что слишком многое на этой дороге вдруг стало происходить вокруг вашей таверны. И да, я хотел увидеть, что здесь происходит с вами.

Последние слова повисли между ними.

Слишком прямые.

Слишком поздние.

Слишком опасные