Развод с генералом драконов. Хозяйка таверны на краю Севера - Лилия Тимолаева

— Нам нужно поговорить наедине, — произнёс он.

— Удивительное пожелание для человека, который предпочёл развод при полном дворе.

Он посмотрел на неё прямо.

И в глазах его наконец проступило живое.

Не тепло. Не раскаяние. Раздражение. Осторожная злость. Что-то, что делало его ещё опаснее и, к сожалению, ещё человечнее.

— Не сейчас, Аврора.

— Именно сейчас, генерал. Потому что теперь это моя территория. И если вы хотите говорить со мной, то будете делать это на моих условиях.

Освальд у стены кашлянул в кулак. Бран, который как раз вошёл с улицы и застал половину этой сцены, застыл с выражением искреннего северного восторга человека, которому подарили зрелище, за которое в другом месте взяли бы деньги.

Кассиан заметил их всех.

Разумеется, заметил.

— Хорошо, — сказал он.

И неожиданно для всех, включая её саму, снял плащ и спокойно передал одному из своих людей.

Потом сел за ближайший стол.

— Тогда принесите мне ужин, хозяйка.

Вот же сволочь.

Елена едва не рассмеялась.

Именно в этом он был особенно невыносим: в умении принимать чужой вызов так, чтобы это походило на его собственный выбор.

— Грета, — сказала она, не отводя глаз от Кассиана. — Генералу наш лучший суп. И чтобы не слишком пересолено. Нам ещё с ним говорить.

— Слушаюсь, хозяйка, — сухо отозвалась Грета, и по тому, как отчётливо она произнесла последнее слово, Елена поняла: весь зал всё понял правильно.

Пока Кассиан ел, она продолжала работать.

И это было самое странное. Самое болезненное. Самое… правильное.

Он сидел в её таверне. В её тепле. Ел её суп. А она не стояла перед ним молчаливой тенью, не ждала, пока он закончит, не ловила выражение его лица, как милость. Она принимала плату, подавала знак Тилю, чтобы принёс ещё дров, спорила с Браном о цене соли, отправляла Марту наверх проверить раненого.

И всё равно знала кожей, что он здесь.

Знала, когда поднимал голову.

Знала, когда смотрел.

Знала даже тогда, когда не смотрела сама.

Это бесило.

Когда зал начал пустеть, а вечер окончательно провалился в ночь, Кассиан встал.

— Теперь? — спросил он.

Елена кивнула на дверь бывшего хозяйского кабинета.

— Там.

Он вошёл первым, и ей это не понравилось.

Комната была тесной для двоих. Слишком тесной для них двоих. Стол, шкаф, лампа, бумаги, пыль, карта таверны, которую она не успела убрать до конца. И этот мужчина, который одним своим присутствием делал воздух гуще, а стены — ближе.

Кассиан закрыл за собой дверь.

Повернулся.

Несколько секунд они просто стояли друг напротив друга.

Без свидетелей.

Как тогда на рассвете.

Только теперь не снег между ними, а её дом.

— Вы не изменились, — сказал он.

Елена уставилась на него.

— Это вы так изящно пытаетесь оскорбить женщину, которую давно не видели?

— Это наблюдение.

— Тогда и у меня есть своё. Вы всё так же входите в чужую жизнь без приглашения.

Он шагнул к столу.

Взгляд его скользнул по бумагам. По старой карте. По заметкам. По её руке, которая тут же легла поверх полотнища, за которым лежали найденные документы.

Увидел.

Конечно, увидел.

— Кто ещё знает? — спросил он.

— О чём именно? О том, что вы плохо ведёте бракоразводные беседы? Или о том, что мои вечера почему-то заняты вашими офицерами?

— О таверне.

Елена почувствовала, как внутри холодеет всё, кроме злости.

— Значит, это правда.

— Что именно?

— Что место важнее, чем вы хотели показать.

Он не ответил.

И этого оказалось достаточно.

Она рассмеялась.

Тихо. Безрадостно.

— Боги, как удобно. Вы сбросили на меня развалину, надеясь избавиться дёшево, а потом выяснилось, что развалина стоит на чём-то, за что уже пошли в ход ножи и подложные бумаги.

Теперь он прищурился.

— Подложные бумаги?

— Да. Представьте себе, у меня тоже есть новости. Пока вы ели суп, выяснилось, что кто-то уже носится по Хельмгарду с документами на мою землю. Потрясающее совпадение, не правда ли?

Кассиан стал совершенно неподвижен.

И это было плохо.

Очень плохо.

Потому что именно такой неподвижностью он, вероятно, встречал вести перед тем, как отдавать приказы.

— Кто? — спросил он.

— Пока слышала только про людей Хольма.

— Хольм не сумел бы провернуть это без помощи сверху.

— Какое счастье. Значит, у меня не просто мелкие неприятности, а изысканные.

Он не отреагировал на её яд.

Вместо этого подошёл к столу ближе и взял старую карту.

Елена хотела вырвать её обратно.

Но остановилась.

Потому что в этот момент Кассиан смотрел не на неё. На карту. На линии тракта. На значок старого склада. На пометки о мосте и северной кромке участка.

И в его лице впервые за всё их знакомство появилось нечто, чего она у него почти не видела.

Настоящая тревожная сосредоточенность.

— Это откуда? — спросил он.

— Из старых бумаг. Дом Эйрн. Временная передача прав. Запасной склад. Военные нужды. Всё очень скучно и совершенно точно не случайно.

Кассиан поднял голову.

Теперь взгляд его был жёстким, собранным и уже совсем не про бывшую жену. Про опасность.

— Это место нельзя было отдавать, — сказал он.

Слова упали между ними тяжело.

Елена даже не сразу поняла, что у неё внутри вскипело сильнее: страх или ярость.

— Простите? — очень тихо спросила она.

Он, кажется, понял, как прозвучало.

Но поздно.

— Вы выбрали его сами по контракту, — продолжил он, уже холоднее. — Я не сверял старые архивы дома Эйрн перед передачей.

— Нет, генерал. Не перекладывайте. Я выбрала уйти от вас. А вот это место выбрали мне именно вы.

Он молчал.

Она шагнула ближе.

— И теперь, выходит, вы приехали не проверить границу. Не офицера. Не слух. Вы приехали проверить собственную ошибку.

Кассиан смотрел на неё так, будто в этой тесной комнате ему приходилось вести бой, к которому он не готовился.

— Я приехал, потому что один из моих людей пропал, — сказал он. — И потому что слухи о вашей таверне начали звучать слишком громко для обычной развалюхи на тракте.

— Моей таверне, — повторила Елена.

— Да.

И что-то в этом коротком “да” вдруг царапнуло глубже, чем ей хотелось.

Словно он действительно признал.

Словно увидел.

Опасно. Лишнее. Совсем не к месту.

Она отступила на шаг первой.

— Тогда услышите ещё одну громкую вещь, генерал, — сказала она. — Если кто-то решил отобрать мой дом через подложные бумаги, это уже не ваша ошибка. Это моя война.

Его взгляд медленно скользнул по её лицу.

— Вы не понимаете, во что ввязались.

— Знаю. Вы уже говорили что-то подобное, когда я уезжала.

— И был прав.

— А