Развод с генералом драконов. Хозяйка таверны на краю Севера - Лилия Тимолаева

В груди неприятно кольнуло.

Не случайный наёмник.

Не брошенный бродяга.

Свой.

Из его.

Елена отняла руку.

И в этот миг мужчина тихо заговорил, всё ещё не открывая глаз.

Сначала невнятно. Потом разборчивее.

— …не дать… склад… не Хольму…

Она выпрямилась.

Сон как рукой сняло.

— Что?

Он не ответил. Только тяжело повёл головой по подушке.

— Кто ты? — шепнула она, забыв, что спрашивать бессознательного человека — занятие безнадёжное.

Но он снова прохрипел, уже едва слышно:

— …сказать… генералу…

И это ударило по нервам куда сильнее, чем любая открытая угроза.

Генералу.

Разумеется.

Всё в итоге вело к нему.

Елена медленно встала.

За окном занимался бледный северный рассвет, а где-то в зале уже слышалось, как Грета возится у печи и Тиль несёт дрова. Таверна снова просыпалась. Тёплая. Живая. Полная запаха хлеба, дыма и людей, которым здесь вдруг стало нужно.

Таверна, в которой слишком тепло.

Настолько, что в неё уже начали приносить раненых драконов.

Елена посмотрела на лежащего без сознания мужчину и вдруг с ледяной ясностью поняла: если он выживет, её жизнь станет сложнее.

А если не выживет — опаснее.

Потому что на его запястье, почти скрытый манжетой, темнел ещё один знак.

Едва заметный, но слишком знакомый по дворцу.

Личный знак дома Вальдер.

Глава 6. Генерал приезжает не за любовью

Личный знак дома Вальдер на чужом запястье был хуже любой печати.

Он не просто подтверждал, что раненый связан с северным корпусом. Он втаскивал Кассиана в её дом уже не намёком, не слухом, не памятью, а кровью, оставшейся на её руках.

Елена стояла у кровати, глядя на узкий тёмный оттиск на коже мужчины, и чувствовала, как внутри всё холодеет.

Вот, значит, как.

Сколько бы она ни мыла полы, ни переставляла столы, ни кормила людей супом и тёплыми лепёшками, прошлое всё равно находило дорогу. Не через парадный вход. Через чёрный.

Она медленно опустила край манжета обратно.

Нельзя было будить Марту. Нельзя было сейчас же срывать на Грету раздражение. Нельзя было поддаваться тому отвратительному чувству, когда женщине кажется, будто она опять становится чьей-то территорией только потому, что в её доме обнаружили человека с нужным гербом.

Нельзя.

Поэтому она сделала то, что в последние недели спасало лучше всего: села и принялась думать.

Раненый был из людей Кассиана. Судя по тому, как его принесли и бросили у кухни, кто-то очень хотел, чтобы он либо умер у неё на пороге, либо выжил именно здесь. И то и другое было слишком удобно, чтобы быть случайностью.

Если он умрёт — у неё в таверне найдут труп драконьего офицера с личным знаком дома Вальдер.

Если выживет — появятся вопросы, на которые ей придётся отвечать раньше, чем она сама успеет их задать.

Очень изящная ловушка.

И очень знакомая по мужской логике: втянуть женщину в чужую игру, а потом с интересом смотреть, как она выкручивается.

— Ну уж нет, — тихо сказала Елена в пустоту.

Мужчина на постели не шевельнулся.

За окном светлело. Таверна просыпалась. Где-то внизу Грета уже двигала чугун у печи, Бран, скорее всего, ещё только натягивал сапоги и готовился ворчать с самого порога, Тиль носил дрова, как маленькое северное привидение, а Марта наверняка пыталась одновременно выспаться и вскочить, чтобы быть полезной.

Жизнь шла.

Это было хорошо.

Чем нормальнее шла жизнь внизу, тем легче было не утонуть в мысли, что одно имя снова стоит за её плечом.

Когда Марта принесла взвар, Елена уже убрала со стола всё, что могло выдать её слишком сильный интерес к запястью раненого.

— Как он? — шёпотом спросила служанка.

— Жив.

— Это, как я понимаю, пока не повод радоваться?

— На Севере вообще мало поводов радоваться без последствий.

Марта села на край табурета и осторожно посмотрела на лежащего мужчину.

— Он из тех самых?

— Из драконьих.

— Миледи…

— Не надо.

— Я ничего не сказала.

— Но уже почти начала говорить слово “генерал”, а я ещё не завтракала.

Марта прикусила губу.

— Простите.

Елена взяла кружку со взваром и только теперь заметила, как ноют пальцы. Чужая кровь въелась в кожу, несмотря на воду и мыло. На запястье самой Елены темнела тонкая царапина — видимо, задело, когда раненый дёрнулся во время перевязки. Мелочь. Но почему-то именно от неё внутри снова кольнуло раздражение.

Она не просила ни его людей, ни его тени, ни его войны.

А получила всё сразу.

— До полудня пусть спит, — сказала она. — Если начнёт метаться, зови меня. И никому ни слова о знаке.

Марта моргнула.

— То есть… кто-то уже видел?

— Грета видела достаточно, чтобы понять, с кем мы имеем дело. Этого вполне хватит. Остальным — раненый путник. И точка.

— Даже Брану?

— Особенно Брану. Я не хочу, чтобы к вечеру половина Хельмгарда обсуждала, кого именно я зашивала ночью у себя на кухне.

Марта кивнула.

Но в её глазах уже было то самое тревожное любопытство, которое невозможно вытравить из человека, если он слишком долго прожил рядом с чужими тайнами.

К полудню раненый не умер.

Это само по себе было дурным знаком для спокойной жизни и прекрасным для его упрямства.

Таверна тем временем не просто жила — набирала силу. Именно так. Не работала, не выживала, не держалась на честном слове и двух мешках муки. Набирала силу.

Уже с утра в зале было полно народу. Сани скрипели у ворот. Купцы заходили “по пути”, солдаты из ближайшего гарнизона задерживались у печи дольше, чем требовал пустой желудок. Женщины из посёлка сначала приходили осторожно — то за взваром, то за лепёшками, то просто посмотреть на хозяйку, из-за которой на тракте уже неделю не утихали разговоры, — а потом оставались, потому что здесь можно было согреться не только телом. И это, похоже, ощущали все.

В «Северном венце» стало слишком тепло.

Не только от печи.

От того, как Грета уже не рявкала на каждое дыхание, а лишь делала вид, что рявкает. От того, что Марта научилась ловко улыбаться посетителям, не превращаясь при этом в напуганную мышь из дворца. От молчаливой надёжности Тиля, который знал, где что лежит, раньше самих хозяев. От Брана, который ворчал так же много, но привозил уже не то, “что нашлось”, а то, что она просила. От самой Елены — от её неожиданной для этих мест привычки делать не “как придётся”, а как правильно.

И люди это чувствовали.

К середине дня Бран облокотился на