Развод с генералом драконов. Хозяйка таверны на краю Севера - Лилия Тимолаева

Север любил новости.

Но ещё сильнее он любил наблюдать, чем они закончатся.

На четвёртый день Бран, прислонившись к стойке, сказал:

— Знаете, что хуже сплетен?

— Что? — устало спросила Елена, просматривая счёт по муке.

— Когда сплетни начинают приводить прибыль.

Она подняла глаза.

Бран ухмылялся. Редкое зрелище. Почти угрожающее.

— Вы что, признали, что мы идём в нужную сторону?

— Не обольщайтесь. Я лишь констатирую, что люди платят охотнее, если думают, будто едят в месте с историей.

— История у нас отвратительная.

— Тем интереснее.

Елена хотела ответить, но дверь распахнулась так резко, что ветер швырнул в зал горсть снега.

Вошли четверо.

И всё в них сразу было не таким, как в обычных путниках.

Высокие. Слишком собранные. Слишком прочно стоящие на ногах. Плащи тёмные, дорожные, но дорогие. Под мехом — чёрная кожа и металл. На плечах и пряжках — едва заметный знак драконьего корпуса. Не парадный. Походный. Такой, который знают свои.

Военные.

Драконьи.

Первой мыслью Елены было: нет.

Не страхом. Ударом в солнечное сплетение.

Словно что-то из прежней жизни, от чего она уехала за шесть дней и ещё три главы труда, просто распахнуло дверь и вошло внутрь в снежной крупе.

Тело Авроры отреагировало раньше разума. Под кожей пробежал холод. Пальцы на книге сами собой сжались.

Кассиан.

Нет, не он.

Но его мир. Его люди. Его сила.

Один из военных, темноволосый, с жёстким лицом и серебристой полосой шрама вдоль подбородка, оглядел зал быстро, привычно, оценивающе. Второй — моложе, светловолосый, с ленивой опасностью в глазах. Третий и четвёртый молчали, но двигались так, будто даже отдых у них выглядел как часть приказа.

Грета перестала вытирать кружку.

Бран тихо выругался.

Марта побледнела.

Тиль исчез. Просто растворился. Был у лестницы — и нет его. Только потом Елена заметила движение у двери в кладовую: мальчишка юркнул туда, как зверёк в щель.

Первым заговорил светловолосый.

— Есть еда? И комнаты на ночь?

— Если платите вперёд, — ответила Грета автоматически, но голос у неё был ниже обычного.

Военный усмехнулся.

— Уже нравится это место.

Елена заставила себя выпрямиться и вышла из-за стойки.

— Еда есть. Комнаты тоже. Если вас устроят простые условия и хорошее обращение только в пределах разумного.

Светловолосый перевёл на неё взгляд.

И замер.

Не так, как тот путник. Без узнавания с первого мига. Но слишком уж пристально для обычного осмотра новой хозяйки. Потом взгляд скользнул по её лицу, осанке, манере держаться, и в нём мелькнуло то же самое неприятное щёлканье.

Проклятье.

Неужели весь северный тракт однажды бывал при дворе?

— Как скажете, хозяйка, — протянул он. — Нам стол у печи.

Они сели.

Зал как будто не замолчал, но изменился. Люди стали есть тише. Говорить вполголоса. Даже ложки стучали осторожнее.

Военные занимали пространство не нарочно, а естественно. Как огонь или оружие. Их нельзя было не замечать.

Елена сама отнесла им ужин.

Не потому, что хотелось. Потому, что прятаться теперь значило бы признать слабость, а она слишком дорого уже платила за попытки кого-то не раздражать.

— Горячий суп. Лепёшки. Мясо с кореньями. Взвар, — перечислила она, ставя миски.

Светловолосый вдохнул запах и одобрительно приподнял бровь.

— Неплохо.

— Попробуйте сначала. Вдруг разочаруетесь.

— Люблю смелых женщин, — лениво заметил он.

— Тогда вам будет непросто на Севере. Здесь они, как правило, заняты делом и не имеют времени вас впечатлять.

У Брана за стойкой вырвался короткий звук, подозрительно похожий на смех.

Темноволосый со шрамом поднял на Елену глаза. Именно он показался ей главным — не по чину, по тишине. Такой не болтает зря. Такой запоминает.

— Вы недавно здесь, хозяйка? — спросил он.

— Достаточно недавно, чтобы всё ещё удивляться людям, которые задают слишком много вопросов до первого глотка.

Он посмотрел на неё ещё секунду. Потом кивнул.

— Справедливо.

Они начали есть.

И, как назло, есть с тем самым выражением лиц, которое Грета уже научилась распознавать как маленькую победу. Даже светловолосый перестал изображать скучающего красавца и сосредоточился на миске. Один из молчаливых военных отломил ещё кусок лепёшки, не успев до конца проглотить первый.

Елена вернулась за стойку, но напряжение не ушло. Наоборот. Оно сидело под кожей и ждало.

— Они узнали? — шёпотом спросила Марта, вцепившись в полотенце.

— Пока нет, — так же тихо ответила Елена.

— “Пока”, — мрачно повторила Грета.

Слух добрался до них быстрее, чем ей хотелось бы.

После еды светловолосый откинулся на спинку стула и провёл пальцем по краю кружки.

— Никогда бы не подумал, что в этом месте можно так поесть.

— Теперь можете не думать. Можете просто заплатить, — сухо заметила Грета.

Он усмехнулся и бросил на стол монету.

Потом посмотрел на Елену снова. Уже без шутливой ленцы.

— Красивое лицо. Знакомое.

Елена почувствовала, как что-то холодеет в животе.

— На Севере много лиц, обветренных и недовольных, — сказала она. — Ваше, например, я бы тоже предпочла забыть, но судьба распорядилась иначе.

Молодой военный рассмеялся.

Но темноволосый со шрамом не смеялся. Он слишком внимательно разглядывал её глаза.

Потом медленно произнёс:

— Я видел вас в столице.

Вот и всё.

Марта уронила ложку.

Звук прозвенел в напряжённом зале почти как колокол.

Елена не отвела взгляда.

— Возможно.

— Не “возможно”, — сказал он спокойно. — Вы жена генерала Вальдера.

Бран шумно выдохнул сквозь зубы.

Кто-то из посетителей поднял голову. Потом другой. И ещё.

Слух, который до этого жил полушёпотом, только что получил плоть.

Елена поставила ладони на стойку, ощущая под пальцами царапины старого дерева. Ей вдруг безумно захотелось бросить в этого мужчину кружкой. Или выгнать весь его отряд в снег. Или хотя бы сделать вид, что её это ранит меньше, чем на самом деле.

Но ранило не имя.

А то, что даже здесь, среди дыма, теста, муки и тёплого бульона, кто-то всё ещё видел в ней не хозяйку. Не женщину. Не того, кто держит дом.

Только чью-то жену.

И бывшую.

— Ошиблись, — сказала она негромко.

Темноволосый покачал головой.

— Вряд ли.

— А я говорю — ошиблись.

Он выдержал паузу. Не отводя глаз. Потом неожиданно откинулся назад.

— Хорошо, — сказал он.

Зал, казалось, забыл, как дышать.

А он продолжил уже громче, так, чтобы слышали не только свои:

— Тогда будем считать, что в Хельмгарде появилась женщина, которая кормит лучше столичных кухонь, ставит на место болтунов и не обязана отвечать на чужие воспоминания.

Это было так неожиданно, что Елена не сразу поняла — он только что дал ей выход.

Оставил правду при себе, но не втащил её в зал, как трофей.

Светловолосый медленно покосился на