Развод с генералом драконов. Хозяйка таверны на краю Севера - Лилия Тимолаева

Елена стиснула зубы.

Грета вышла следом, кутаясь в шаль, и посмотрела на вывеску без удивления. Лишь мрачно сплюнула в снег.

— Я же сказала, — буркнула она. — Если не могут купить — начинают портить.

— Тиль, — окликнула Елена, не оборачиваясь. — Фонарь сюда.

Мальчишка появился бесшумно, будто вырос из темноты, и подал ей ручной светильник. Руки у него были ледяные, но взгляд — ясный, внимательный.

Елена подняла свет выше и присела, разглядывая следы.

Двое. Один тяжёлый, тот самый, что приходил с Хольмом. Второй легче. И ещё отметины у столба — удар чем-то железным. Не просто злоба. Проверка. Давление. Дать понять, что она здесь чужая.

В груди разлился холод, но не тот, что приносит страх. Этот холод был собранным. Рабочим. Почти удобным.

— Завтра вывеску снимем и починим, — сказала она. — А сегодня заносим в дом всё, что можно испортить снаружи.

Грета посмотрела на неё искоса.

— Не спать собралась?

— Нет.

— Правильно.

Они втроём подняли доску, чтобы та не доломалась окончательно. Дерево оказалось тяжёлым, обледенелым. Марта, всё-таки выбежавшая во двор, ахала и путалась под ногами, но держалась. Когда вывеску внесли в зал и прислонили к стене, Елена провела ладонью по потёртым буквам. Под слоем грязи краска всё ещё была глубокого тёмно-синего цвета, почти красивого.

Было. Стало. Будет снова.

— Теперь, — сказала она, стряхивая снег с рукавов, — рассказывайте.

Грета сощурилась.

— Прямо сейчас?

— Именно сейчас. Пока у меня ещё есть злость и я не передумала понравиться этому месту.

Бран, который, как выяснилось, никуда не ушёл, а пил у стойки, пока шум не загнал его обратно в разговор, крякнул в кружку.

— Вот это по-нашему. На Севере лучше слушают тех, кто не хнычет после первого пинка.

Елена сняла плащ и села за ближайший стол.

Печка гудела неровно. Ветер тёрся в ставни. Марта сонно и тревожно обнимала себя за плечи, будто не знала, плакать ей или восхищаться. Тиль встал у стены, как маленькая тень. Грета опёрлась ладонями о столешницу напротив, а Бран, поворчав, всё же пересел ближе.

— Начнём с долгов, — сказала Елена. — Потом с Хольма. Потом с того, почему эта развалина так всем понадобилась.

Бран поставил кружку и загнул палец.

— Мясник — двадцать семь золотых и восемь серебряных. Соляной склад — девятнадцать. Сбор старосте — почти три месяца. Конюшня требует починки. Крыша — тоже. Дрова вылетают быстрее, чем деньги. И это я ещё не считаю мелочи, которая вас начнёт душить по утрам: свечи, овёс, мыло, мука, ткань, починка бочек.

— Сколько всего? — спокойно спросила Елена.

Бран назвал сумму.

Марта тихо застонала.

Елена не дрогнула, хотя внутри неприятно кольнуло. Сумма была мерзкой. Не смертельной — но именно такой, чтобы молодая хозяйка без связей и местной опоры быстро начала искать “помощь”.

— Хорошо, — сказала она.

— Хорошо? — не выдержала Марта. — Миледи, там же…

— Я услышала сумму с первого раза.

Она подняла глаза на Брана.

— До какой точки таверна может работать, не проваливаясь ниже? Без роскоши. Просто чтобы стоять на ногах.

Он задумался.

— Если по уму? Нужны постояльцы. Путники. Обозы. Горячая еда. Чистые койки. Тёплая конюшня. И чтобы в зале не резали друг друга.

— Освальд сказал то же самое.

— Потому что он не дурак, — проворчал Бран.

— А Хольм?

Тут заговорила Грета.

— Хольм не любит работать. Он любит ждать, пока у других всё треснет. Потом приходит с деньгами и улыбкой. Скупает по дешёвке. Иногда — дома. Иногда — долги. Иногда — людей.

Марта вздрогнула.

— Людей?

— Да не в рабство, милая. Хуже. В зависимость.

Елена вспомнила тихий голос Кассиана: Не позволяйте никому брать на себя ваши долги. И впервые за всё время с их прощания не захотела спорить с этой фразой просто назло. Он знал. Конечно, знал. И всё равно отдал ей это место. Предупредил — но не защитил. Очень по-генеральски. Очень по-мужски. Бросить женщину в ледяную воду и считать милостью то, что указал, где глубже.

Злость вернулась быстро и полезно.

— Значит, он рассчитывает, что я запаникую, — сказала Елена. — И либо продам, либо влезу в ещё большие долги.

— Ага, — кивнул Бран. — Или сбежишь. Тогда совсем просто.

— Не сбегу.

Он усмехнулся.

— Это вы уже говорили.

— И повторю ещё раз, если до вас медленно доходит.

Бран хмыкнул, но спорить не стал.

— А место? — спросила Елена. — Почему оно нужно именно ему?

На этот раз ответил Тиль. Тихо, почти в пол.

— Потому что тут дорога.

Все посмотрели на него.

Мальчишка пожал плечом, будто сам не понимал, зачем вообще подал голос.

— Тут тракт, — добавил он. — И мост рядом. И поворот к складам. Кто держит двор, тот видит, кто приехал. Кто ушёл. У кого сколько саней. Кто пьяный. Кто болтливый.

Елена медленно перевела взгляд на окно.

Вот оно.

Не романтика. Не уют. Не красивая вывеска.

Узел.

Точка, через которую идут люди, грузы, слухи, сделки.

Место, которое кажется развалиной только тем, кто хочет, чтобы ты именно так и думала.

Она откинулась на спинку стула и впервые за этот безумный день почувствовала что-то, похожее на азарт.

— Значит, так, — сказала она. — Завтра работаем.

Грета моргнула.

— В каком смысле “работаем”?

— В самом прямом. С утра осматриваем всё ещё раз. Составляем список: что чинить, что мыть, что покупать, что выбрасывать. Потом кухня.

— Кухня? — подозрительно переспросила Грета.

— Да. Мне нужен завтрак, который люди будут помнить. Не еда, от которой они просто не умирают, а то, за чем они захотят вернуться.

Бран фыркнул.

— На этом тракте возвращаются за теплом и крышей, а не за столичными фантазиями.

Елена повернула к нему голову.

— Вы ели хорошую еду, Бран?

— Еду я ел разную.

— Я спросила не это.

Он задумался и нехотя буркнул:

— Ел.

— И что, забыли её?

Бран помолчал. Потом хмыкнул.

— Ладно. Не забыл.

— Вот и я о том.

Грета всё ещё смотрела настороженно.

— У нас нет продуктов для ваших чудес.

— У нас есть мука, крупа, мясо, что-то из корнеплодов, жир, соль и яйца?

— Яйца есть. Если куры завтра не решат сдохнуть вам назло.

— Прекрасно. Значит, начнём с того, что есть.

— Вы умеете готовить? — спросила Грета так прямо, что Марта даже ойкнула.

Елена на секунду задумалась.

Её собственная память подбросила кухню совсем из другой жизни: обычную, земную, небольшую, где можно было после тяжёлого дня спасаться тестом, бульоном, жареным луком и тишиной. А память Авроры дала другое — умение не стоять у плиты самой, но понимать порядок в доме, закупки, хранение, подачу, сервировку, качество.