Развод с генералом драконов. Хозяйка таверны на краю Севера - Лилия Тимолаева

Странное чувство поднималось внутри — смесь изнеможения, страха и почти болезненного предвкушения.

Она и правда здесь.

Не во дворце. Не в роли униженной жены. Не под чужим взглядом.

В ледяной дыре на краю империи, с дырявой крышей, долгами и людьми, которые готовы скорее ставить на её провал, чем помогать.

И почему-то это казалось честнее всего, что было у неё до сих пор.

Елена сняла серьги, расстегнула платье и только собиралась лечь, когда внизу раздался стук.

Не в дверь комнаты — в дверь таверны.

Глухой. Поздний. Настойчивый.

Она замерла.

Через мгновение послышались шаги Греты, потом скрип половиц, затем мужской голос. Низкий. Незнакомый. Слишком громкий для ночи и слишком уверенный для случайного путника.

Елена накинула плащ поверх домашнего платья и вышла на лестницу.

Внизу у двери стояли двое мужчин. Один высокий, в сером меховом плаще, второй короче, плотнее, с лицом, на котором сразу читалось то самое выражение людей, привыкших покупать чужие трудности дёшево. Снег на их сапогах ещё не растаял. Грета стояла напротив, суровая, как сама печь. Бран, видимо, уже ушёл. Тиль незаметно замер в тени у стены.

Мужчина в сером первым заметил Елену.

И улыбнулся.

Нехорошо. Слишком быстро. Слишком по-деловому.

— О, — произнёс он, вскинув голову. — А вот и сама хозяйка. Доброй ночи, миледи.

— Смотря кому, — ответила Елена, спускаясь на несколько ступеней ниже.

Он слегка поклонился. Ровно настолько, чтобы не выглядеть откровенно наглым, и ровно настолько мало, чтобы показать: уважение здесь продаётся отдельно.

— Моё имя Рудгар Хольм. Я помогаю урегулировать… затруднения в этой части Хельмгарда.

— Какое трогательное призвание.

— Слышал, вы только прибыли. И решил оказать услугу раньше, чем местные неурядицы успеют вас утомить.

— Уже утомили. Но не настолько, чтобы я была рада ночным гостям.

Рудгар развёл руками.

— Перейду к делу. Место это давно тянет ко дну любого, кто в него вцепится. Долги, дурная слава, неудобное расположение, хлопотные люди. Для дамы вашего… склада — сомнительное наследство. Я готов избавить вас от лишней ноши и купить таверну. Скажем… за триста золотых.

Грета тихо выругалась сквозь зубы.

Даже Елена, ещё не вполне понимавшая местные цены, почувствовала, что сумма издевательская.

— Триста? — переспросила она. — Вы, должно быть, очень торопились, если пришли предлагать оскорбление без упаковки.

Мужчина усмехнулся.

— Это щедро, миледи. С учётом долгов.

— А с учётом того, что я ещё не попросила вас вон, — вдвойне.

Его спутник шагнул вперёд, но Рудгар едва заметно остановил его ладонью.

— Не стоит горячиться. Я же с добром.

— Добро редко приходит ночью и со свидетелем за спиной.

— В наших краях — приходит. Север любит тех, кто решает быстро.

Елена спустилась ещё на ступень.

— Тогда Северу придётся пережить разочарование. Я не продаю.

Рудгар вздохнул, будто имел дело с капризным ребёнком.

— Миледи, вы не понимаете, что держите в руках.

— Собственность. Моё любимое открытие последних дней.

— Вы держите в руках проблему. Здесь до весны доживут не все дела. А эта таверна… — он обвёл зал взглядом, не скрывая брезгливого снисхождения, — эта таверна уже умерла. Я предлагаю вам красивый выход.

Слова ударили неожиданно точно.

Умерла.

Так, вероятно, во дворце говорили и о ней самой.

Елена почувствовала, как в груди становится спокойно. Очень спокойно. Так спокойно бывает перед тем, как бьют.

— Послушайте внимательно, господин Хольм, — сказала она мягко. — Я только что пережила развод с человеком, который умеет унижать красиво и дорого. После этого ваш торг выглядит до смешного дёшево.

Улыбка с его лица не исчезла, но стала тоньше.

— Значит, вы отказываетесь?

— Безоговорочно.

— Жаль. Я бы на вашем месте подумал до утра.

— А я на вашем месте уже бы уходила.

Он поднял глаза к потолку, словно прося у зимних богов терпения, потом опять посмотрел на неё.

— Что ж. Я зайду завтра. Или через день. Когда вы поймёте, что в Хельмгарде не всё решается красивыми словами.

— Обязательно захватите сумму побольше. И манеры.

Рудгар усмехнулся, поклонился чуть глубже, чем при входе, и направился к двери. Его спутник задержался на миг, окинул Елену тяжёлым взглядом, в котором обещание было хуже прямой угрозы, и только потом вышел следом.

Дверь закрылась.

Ветер за ней завыл так, будто смеялся.

Грета повернулась к Елене.

— Плохо.

— Я заметила.

— Это не купец. Это падальщик. Он не пришёл бы в первую ночь, если бы не был уверен, что вас хотят прижать быстро.

Елена медленно сжала пальцы на перилах.

Вот, значит, как.

Не просто развалина. Не просто долги. Ещё и кто-то, кто слишком спешит вырвать её из рук.

Значит, место действительно стоит больше, чем пытаются показать.

— Он вернётся, — тихо сказал Тиль из тени.

Все обернулись к нему.

Мальчишка смотрел на дверь так, будто видел за ней не ночь, а что-то куда более привычное и опасное.

— Откуда знаешь? — спросила Елена.

Он пожал плечом.

— Такие всегда возвращаются. Если не могут купить — ломают.

В комнате стало ещё холоднее, хотя дверь давно была закрыта.

Елена посмотрела на тёмные окна, на скрипящую вывеску, на лестницу, на усталые стены.

Потом перевела взгляд на Грету, на Тиля, на Марту, которая стояла в проёме наверху, бледная от тревоги.

Это был её дом.

Разбитый. Долговой. Неприветливый.

Но уже её.

И если кто-то решил, что столичную леди можно напугать в первую же ночь, он очень сильно просчитался.

— Значит, не спим, — сказала она спокойно. — Сначала я хочу знать всё. Про долги. Про Хольма. Про то, кто и зачем так торопится купить эту таверну.

За окном что-то глухо ударило в ставню.

А в следующую секунду с улицы донёсся резкий треск — словно кто-то со всей силы навалился на вывеску “Северного венца”.

Глава 3. Первый огонь в печи

Треск повторился — короткий, злой, как удар сапога по уже надломленной кости.

Все одновременно повернули головы к двери.

Елена среагировала раньше, чем успела подумать. Слетела с последних ступеней, резко толкнула створку и шагнула на крыльцо прямо в хлещущий ветер. Холод ударил в лицо так, будто Север решил лично проверить, из чего она сделана. Фонарь над входом раскачивался, кидая по двору рваные полосы света.

Вывеска «Северного венца» висела уже не криво — почти мёртво. Одна цепь лопнула. Доска тяжело билась о столб, скребя дерево, словно кто-то действительно навалился на неё снаружи.

Во дворе никого.

Только следы в снегу.

Широкие, свежие, резко уходящие к воротам.

Рудгар