Развод с генералом драконов. Хозяйка таверны на краю Севера - Лилия Тимолаева

Пока Марта с Тилем таскали сундуки, Елена медленно обошла зал. Половицы местами скрипели, местами прогибались. Один стол шатался. На стойке темнели старые пятна. У стены стояли бочки, две пустые, одна неполная. У печи сохли перчатки — мужские, грубые, явно не здешних постояльцев, а случайных путников. Возле лестницы обнаружилась полка с треснутыми кружками. На подоконнике — дохлый мотылёк и слой пыли, такой, что на нём можно было писать завещания.

Плохо.

Очень плохо.

Но не безнадёжно.

На кухне оказалось ещё хуже.

Печная кладка в трещинах. Полки перекошены. Мешок муки наполовину пуст. Соль отсырела. Сковороды в таком состоянии, словно в них жарили не мясо, а месть. Из двух разделочных досок одна рассохлась, вторая выглядела подозрительно липкой. У чана с водой стояло ведро, дно которого давно просило милосердия.

Грета вошла следом и, сложив руки на груди, ждала.

— Ну? — спросила она. — Лишились дара речи?

— Пока нет, — ответила Елена. — Но ваша кухня явно пыталась.

Женщина хмыкнула.

— Тут до вас трое хозяев сменились за четыре года. Один спился. Второй решил, что приграничный тракт — золотое дно, да только алтынов его никто не видел. Третий хотел открыть игорную комнату и кончил тем, что ему зубы выбили прямо у печи.

— Обнадёживающая история.

— Как есть.

Елена коснулась пальцем края стола. Жир. Пыль. Запущенность.

— Почему не закрылись?

Грета пожала плечами.

— Потому что место хорошее. Было. Тут тракт рядом, конюшня, двор, сарай, два въезда. Если с умом — жить можно. Но нужен человек с головой, деньгами и характером. А не те, кого сюда ссылали переждать позор или разбогатеть быстро.

Елена медленно повернулась к ней.

— То есть вы уже записали меня в ссыльную?

— А разве нет?

Прямой вопрос. Без лести. Без унизительной учтивости.

И в этом северном бесстыдстве было что-то очищающее.

— Есть разница между ссылкой и выбором, — сказала Елена.

— Для холода — никакой.

Елена усмехнулась.

Впервые за весь день — по-настоящему.

— Посмотрим, кто из нас упрямее.

— Север? — сухо спросила Грета.

— Я.

Грета уставилась на неё несколько секунд, а потом вдруг коротко кивнула — не как хозяйке, а как человеку, которого, возможно, ещё не стоит хоронить заранее.

К ночи в трактире потеплело ровно настолько, чтобы не казаться склепом. Бран ушёл, пообещав привезти утром список долгов, “раз уж миледи желает знать, сколько именно ей недолюбливать это место”. Грета сварила густой суп с крупой и жёстким мясом. Тиль молча принёс дрова, починил сломанную щеколду у кладовой и исчез так бесшумно, будто был частью теней.

Староста появился, когда Елена уже поднялась наверх осмотреть комнаты.

Его шаги были слышны ещё с лестницы — неторопливые, уверенные, тяжёлые. Не хозяин, но человек, привыкший считать себя здесь главным по праву возраста и влияния.

Он вошёл в зал без стука, отряхнул снег с плеч и снял меховую шапку. Был он невысок, широк в кости, с рыжей, уже проседью тронутой бородой и глазами цвета промёрзшей воды. Лицо обветренное, нос чуть набок, подбородок упрямый.

Грета, увидев его, пробормотала:

— Ну вот. И этот почуял.

Староста перевёл взгляд на Елену.

Долго смотрел. Без церемоний. Так оценивают новую лошадь, за которую платить ещё жалко, но интересно, не сдохнет ли на подъёме.

— Стало быть, вы и есть новая хозяйка? — спросил он.

— Стало быть, да.

— Долго не протянете.

Марта, стоявшая у лестницы с одеялом в руках, вспыхнула.

— Как вы смеете?..

— Смейте-смейте, — устало остановила её Елена.

А сама посмотрела на старосту.

— А вы всегда вместо приветствия раздаёте приговоры?

— Только когда они очевидны.

— Тогда вы, должно быть, очень заняты.

Борода старосты дёрнулась. Не улыбка. Почти.

— Характера вам не занимать, — признал он. — Да только характером крышу не починишь и налоги не закроешь.

— Вы пришли представиться или насладиться чужими трудностями?

— Представиться. Староста Хельмгарда, Освальд Крейн. И заодно предупредить: у “Северного венца” три месяца просрочки по сбору, долг мяснику, долг поставщику соли, долг конюху, который ушёл, прихватив половину инвентаря, и дурная слава, которой хватает на две таверны.

— Какая прелесть, — тихо сказала Елена.

— Для вас — особенно.

Освальд прошёлся взглядом по залу, по лестнице, по стенам, потом снова на неё.

— Здесь не столица, миледи. Тут не спасает имя. Не помогает красивая спина и ледяной взгляд. Тут выживут те, кто может платить, топить и держать дом так, чтобы в нём не резали друг друга после третьей кружки.

— Спасибо за обнадёживание.

— Я не обнадёживаю. Я проверяю, понимаете ли вы, куда попали.

Елена спустилась на пару ступенек ниже, чтобы оказаться с ним почти на одном уровне.

— Я понимаю одно, — сказала она. — Эту таверну мне отдали как обузу. Значит, кто-то очень хотел, чтобы она меня утопила. Мне это не нравится. А когда мне что-то не нравится, я становлюсь особенно работоспособной.

Глаза старосты сузились.

— Неделя, — сказал он.

— Что?

— Даю вам неделю. Потом либо вы сбежите, либо продадите это место тому, кто знает, что с ним делать.

— Как великодушно.

— Практично.

Елена наклонила голову.

— А если не сбегу?

— Тогда, может, и поговорим иначе.

С этими словами он надел шапку и вышел, впустив в трактир такой порыв ветра, что фонарь у двери качнулся.

Марта возмущённо заговорила первой:

— Невоспитанный мужлан! Будто мы ему тут что-то должны!

— Должны, — мрачно сказала Грета. — Налоги.

— Не только, — добавил Бран, который, оказывается, не ушёл до конца, а задержался у двери. — Если Освальд сам пришёл посмотреть, значит, слух уже пошёл. Завтра будет веселее.

— Что за слух? — спросила Елена.

Бран пожал плечами.

— Что генерал драконов сплавил бывшую жену в развалюху у границы. Что долго вы не выдержите. Что дом скоро пойдёт с торгов или по дешёвке в чьи-то руки. Здесь новости ходят быстро, особенно если пахнут чужой бедой.

Прекрасно.

Впрочем, она и не ожидала, что Север встретит её тишиной.

Поздно вечером, когда Марта наконец уснула, свернувшись клубком под двумя одеялами в маленькой смежной комнате, Елена осталась одна в хозяйской спальне.

Комната и правда была лучшей из имевшихся — если не считать трещины в стене у окна и такого сквозняка под подоконником, что можно было простудить мысли. Кровать скрипела, но держалась. Умывальник был пуст. На столе стояла лампа, коптящая больше, чем светящая. В углу темнел старый сундук. На подоконнике лежал слой льдистого инея.

Елена стояла у окна и смотрела во двор.

Внизу под фонарём мелькнул Тиль. Мальчишка таскал поленья в сарай, несмотря на поздний час. Маленькая, упрямая тень в слишком большом тулупе.