Развод с генералом драконов. Хозяйка таверны на краю Севера - Лилия Тимолаева

И всё же она услышала главное.

Писарь развернул бумаги на столе у окна. Настоящие. Новые. Старые. Копию уведомления Хольма. Выписки. Список старых участков. Кассиан стоял чуть в стороне, но его присутствие ощущалось так же тяжело, как меч на поясе у человека, который ещё не решил, нужен ли он уже сейчас.

Арден тоже спустился впервые.

Бледный, с перевязанным боком, в простой рубахе, одолженной у Брана, и с лицом человека, которому одинаково неприятно и стоять, и признавать, что без помощи он ещё не держится как следует. Он сел ближе к печи, но слушал так, будто каждое слово прибивало гвоздями карту у него в голове.

Елена заметила это.

И заметила ещё кое-что.

Когда Освальд назвал имя Хольма, Арден не вздрогнул. А вот когда писарь, заикаясь, упомянул столичную посредницу, через которую шла часть бумаг, в лице Ардена мелькнуло очень краткое узнавание.

Слишком быстрое для случайности.

Елена не подала виду.

Пока.

— Вот, — сказал писарь, разложив листы. — По новой заявке выходит, что прежняя передача северного участка в составе «Северного венца» была неполной, без окончательного подтверждения прав на складской двор.

— А вот по старому реестру дома Эйрн выходит, что склад был привязан к трактирному двору как вспомогательный объект, — сказала Елена.

Писарь нервно сглотнул.

— Да, но…

— Никаких “но”, — отрезал Кассиан. — Если старый реестр не был отменён законно, новый заявитель не имеет права требовать передачу через городскую управу.

Писарь побледнел ещё сильнее.

Освальд перевёл взгляд с одного на другого.

— Выходит, нас пытались протащить через лазейку?

— Выходит, — сказала Елена, — что кто-то рассчитывал, будто у хозяйки таверны не хватит зубов дойти до бумаг раньше, чем её выдавят.

Один из мужиков из управы хмыкнул.

— А у тебя, значит, хватило.

Она встретила его взгляд спокойно.

— Как видите.

И тут случилось то, чего она не ожидала даже теперь.

Женщина в тёмной шали, стоявшая у стойки с самого начала разговора — одна из тех, кто помогал ночью, — вдруг громко сказала:

— И хорошо, что хватило. Иначе нас бы тут всех потом по новой цене доили за каждый мешок через этот тракт.

Кто-то у окна поддержал:

— Верно.

Другой голос, мужской:

— Хольм бы первый начал.

Третий, уже громче:

— А у хозяйки хоть суп нормальный.

Это вызвало смех.

Нервный. Короткий. Но живой.

Потом ещё одна женщина, пожилая, в шерстяном платке, сказала совсем просто:

— Эта таверна теперь её. И горела она с нами вчера, а не господин Хольм.

И вот тут что-то переломилось окончательно.

Не в сюжете даже. В воздухе.

Люди в зале перестали быть зрителями чужой скандальной истории.

Они стали стороной.

Елена стояла у стойки, слушала эти голоса и чувствовала, как внутри медленно, очень медленно, становится твёрже то место, которое раньше болело каждый раз, когда её имя связывали только с Кассианом.

Нет.

Уже нет.

Она — хозяйка этого дома.

И Север это увидел.

Освальд хмыкнул, окинул зал взглядом и, кажется, понял ровно то же самое.

— Ладно, — буркнул он. — Значит, так. До окончательного разбора никакая бумага Хольма здесь силы не имеет. Я сам это подпишу. А если кто полезет ночью ещё раз — пусть лучше сначала завещание оставит.

Грета одобрительно кивнула из-за стойки.

— Вот это уже разговор.

Но на этом не закончилось.

Арден подошёл к Елене, когда люди начали расходиться от стола, а спор по бумагам перешёл в унылую канцелярскую ругань.

— Хозяйка, — тихо сказал он.

— Говорите.

— В бумагах, что принесли из управы… там было имя посредницы?

— Было.

— Какое?

Елена посмотрела на него внимательнее.

— А вам зачем?

Он чуть сжал челюсть. Ему явно не нравилось, что приходится объяснять.

— Потому что ночью, когда меня брали, я слышал разговор. Не весь. Только обрывки. Один из них назвал женщину. Я тогда решил, что это просто связная при дворе.

— И?

— Имя было не местное. Из столичных.

Сердце у неё стукнуло сильнее.

— Какое?

Арден замолчал на секунду.

Потом сказал:

— Леди Эстейн.

Всё.

Вот теперь внутри не просто похолодело.

Стало тихо.

Совсем тихо.

Лиора.

Опять.

Но уже не как салонная змея, не как красивая интриганка, не как женщина, ради которой унизили жену генерала.

Глубже.

Шире.

Грязнее.

Елена смотрела на Ардена и почти физически ощущала, как отдельные куски начинают сходиться в единую, уродливую картину. Письмо Селесты. Давление на Кассиана через двор. Перевод имущества. Увязка с северными поставками. Попытка выдавить её с земли. Подлог. Поджог.

Это не история о ревности.

Не история о любовнице.

Не история о брошенной жене.

Это схема.

А она в этой схеме оказалась опасна не только как бывшая супруга генерала и хозяйка нужной земли.

Елена медленно вдохнула.

— Почему вы не сказали раньше?

— Я не был уверен.

— А сейчас?

Арден посмотрел на зал, на людей, на почерневшую стену, видную в окно, потом снова на неё.

— Сейчас вас уже пытались сжечь. Думаю, время осторожничать прошло.

Елена повернула голову.

Кассиан стоял у стола и разговаривал с Освальдом, но в этот момент будто почувствовал её взгляд. Поднял голову.

И она поняла, что сейчас скажет ему то, что уже невозможно будет вернуть обратно.

Она подошла.

— Генерал.

Освальд замолчал. Кассиан посмотрел на неё слишком внимательно.

— Что?

— Это нападение было не только из-за земли.

Лицо его не изменилось. Но в глазах мгновенно собралась та самая острая тишина, которую она уже научилась читать.

— Объясните.

— Лиора.

Освальд непонимающе нахмурился.

Кассиан ничего не сказал.

Только смотрел.

Елена продолжила:

— Если Арден слышал верно, её имя звучало среди тех, кто обсуждал его захват. А письмо Селесты уже показало, что мой развод был выгоден не только вашему дому, но и тем, кто лез в северные поставки. Значит, дело не просто в земле и не просто в тракте.

Она сглотнула.

Дальше было почти неприятно произносить вслух.

— Значит, я сама — угроза. Не потому, что чья-то бывшая. А потому, что жива, на этой земле и уже вижу слишком много.

Тишина стала такой плотной, что, казалось, её можно потрогать рукой.

Освальд первым выругался.

Грета — второй.

А Кассиан стоял неподвижно, и в его лице медленно проступало что-то очень тёмное.

Не для неё.

Для тех, кто перешёл уже не границу интриги.

Границу войны.

— Если это так, — сказал он наконец, и голос его был тише обычного, — то поджог был не попыткой выгнать вас.

Елена встретила его взгляд.

— Да.

— Это была попытка убрать вас из игры.

Снаружи ветер ударил в ставни.

А в следующую секунду у ворот таверны кто-то громко, отчаянно