Развод с генералом драконов. Хозяйка таверны на краю Севера - Лилия Тимолаева

Не бездушного тирана.

Мужчину, который действительно считал, что спасает всё важное сразу — и в процессе разбил живого человека так аккуратно, что сам долго не хотел смотреть на обломки.

— Вы называли это “не хотел вас уничтожить”, — сказала она глухо. — Но по сути именно это и сделали.

— Знаю.

— И от этого мне не легче.

— Я не жду, что станет.

Елена стиснула челюсть.

— Тогда чего вы ждёте?

Он не отвёл взгляда.

— Шанса.

Слово было тихим.

Почти простым.

Но прозвучало так, что в груди у неё что-то болезненно качнулось.

— Не прощения? — спросила она.

— Нет.

— Как благородно.

— Как честно.

Проклятье.

Он сегодня был слишком честен.

Слишком поздно. Слишком правильно. Слишком опасно именно поэтому.

Елена отвернулась, подошла к столу, положила на него окровавленную тряпку и упёрлась ладонями в дерево.

За окном шёл снег. В таверне шумела жизнь. Где-то в зале спорил Освальд с Браном. Марта звенела кружками. Грета ругалась на солдат за то, что те топчут половицы мокрыми сапогами. Это был её дом. Её шум. Её люди.

И мужчина за спиной, наконец говорящий правду, не имел права разрушать всё одним тем, что от его правды становилось больнее, а не легче.

— Хорошо, — сказала она, не оборачиваясь. — Допустим, я услышала вас. И допустим, вы действительно хотите не отпущения, а шанса. Тогда у меня есть условие.

— Слушаю.

Она повернулась.

— Никакого возвращения к старой жизни. Вообще. Ни сейчас, ни потом, ни под видом “так безопаснее”, ни под видом “так удобнее для двора”, ни под видом “я уже всё решил”. Никакой удобной жены рядом с большим мужчиной. Никаких решений за меня. Никаких игр, где я узнаю правила последней. Если между нами вообще может быть что-то кроме войны и ненависти, то только как союз равных. Где вы не хозяин. Не спаситель. Не стратег над моей головой. А человек, который говорит прямо. И слушает, когда говорю я.

Кассиан слушал не перебивая.

Это уже само по себе было почти новым опытом.

Она продолжила:

— И ещё. Если вы снова хотя бы раз попробуете прикрыть меня, не сказав, от чего именно, я сама устрою вам такой полный двор, что вы ещё пожалеете о нашей первой сцене.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Это угроза?

— Обещание.

Он кивнул.

— Принято.

— Так быстро?

— Вы думали, я стану торговаться за право снова всё испортить?

Елена уставилась на него.

А потом, к собственному ужасу, коротко, резко рассмеялась.

Смех вышел злой. Почти усталый.

Но живой.

Кассиан смотрел на неё в этот миг слишком внимательно.

И именно это испортило секунду.

Потому что вместе со смехом пришло страшное, женское, ненужное ощущение — как близко они сейчас стоят к тому, что могло бы быть почти примирением, если бы между ними не лежали годы холода, полный двор унижения, Лиора, интрига, Север, поджог и всё остальное.

Нет.

Не примирение.

Только передышка.

Только союз.

Только общая война.

И, может быть, честный шанс. Но не на любовь. Пока нет.

Слишком много крови под этим словом.

В дверь постучали резко.

Не Марта. Не осторожно.

Бран ворвался без разрешения, бледный и злой.

— Хозяйка.

Елена сразу выпрямилась.

— Что?

Он перевёл взгляд на Кассиана, потом обратно на неё.

И от этого короткого движения в животе у неё уже стыло нехорошее предчувствие.

— Тиля нет.

Мир на секунду стал тихим.

Совсем тихим.

— Что значит “нет”? — спросила она.

— Значит, был у сарая. Потом должен был отнести дрова на задний двор. Марта решила, что он у Ардена. Грета — что на кухне. Я — что в конюшне. А его нигде нет.

— Сколько времени?

— Никто не знает точно. Полчаса. Может, чуть больше.

Елена уже шла к двери.

Сердце грохотало так, будто кто-то бил изнутри кулаком по рёбрам.

Не Тиль.

Только не он.

Мальчишка-тень. Мальчишка, который молчал больше, чем говорил. Который таскал дрова, чинил щеколды, шнырял по дому так тихо, будто сам вырос из щелей в этом трактире. Который стал частью дома раньше, чем она успела это признать.

Не просто помощник.

Свой.

Семья — та странная, неровная, собранная из обломков северная семья, которую она не заказывала, но уже успела полюбить так глубоко, что даже не заметила, когда это произошло.

— Тиль! — крикнула она, вылетая в зал.

Пусто.

Только Марта у лестницы, уже с испуганным лицом. Грета с побелевшими губами. Освальд у двери. Арден, слишком бледный, но уже на ногах. И снег за окнами.

— Двор, — отрывисто сказал Кассиан за её спиной. — Бран, конюшня. Освальд, ворота и тракт. Арден, остаётесь внутри.

— К чёрту, — отрезал тот.

— Это не просьба.

— А я, кажется, уже говорил, что не люблю…

— Хватит! — сорвалась Елена.

Все замолчали.

Она стояла посреди зала, с руками, ледяными до боли, и понимала только одно: это и есть главный удар.

Не дом.

Не бумаги.

Не пожар.

Тиль.

Потому что в стену можно вбить новые брёвна. Бумаги можно оспорить. Склад можно отбить. Но если у неё забрали ребёнка, ставшего частью дома, — это уже не война за тракт.

Это удар туда, где больнее всего.

— Они знали, — тихо сказала она.

Никто не переспросил.

Все поняли.

Знали, кого брать.

Не самого сильного. Не самого ценного на бумаге.

Того, кого она пойдёт искать, даже если придётся рвать Север руками.

Кассиан подошёл ближе.

Очень близко.

Но не коснулся.

— Мы найдём его, — сказал он.

Елена повернула голову.

И в её взгляде сейчас не было ни прежней горечи, ни почти-примирения, ни женской слабости.

Только ледяная, страшная ясность.

— Нет, генерал, — произнесла она. — Не “мы найдём”.

Она шагнула к двери.

— Мы вернём его.

И в этот момент на стойке, среди кружек и счётных книг, Марта вдруг заметила свёрнутую полоску грязной бумаги.

Никто не видел, когда её подбросили.

Елена развернула записку.

Всего одна строка.

Кривая. Спешная. Но вполне читаемая.

“Если хозяйка хочет обратно своего мальчишку — пусть к полуночи придёт одна к старому леднику за складом.”

Глава 11. Север выбирает хозяйку

Записка дрожала в пальцах.

Не от ветра.

От ярости, которая сначала подступила к горлу, потом ударила в грудь и только потом превратилась в ледяную ясность.

Если хозяйка хочет обратно своего мальчишку — пусть к полуночи придёт одна к старому леднику за складом.

Одна.

Разумеется.

Мужчины, которые не могут взять женщину силой, всегда пытаются взять её через тех, кого она любит.

Елена медленно подняла голову.

В зале стояла тишина. Не пустая — натянутая,