Развод с генералом драконов. Хозяйка таверны на краю Севера - Лилия Тимолаева

— Документы, — ответил Хольм. — Старые бумаги дома Эйрн. Все. И отказ от претензий на складской двор и северную часть участка. Подписанный добровольно.

— И вы вернёте мальчика?

— Если настроение будет хорошее.

Она смотрела на него и почти физически ощущала мерзость этого человека. Не яркую злодейскую. Липкую. Торговую. Ту, которая всё переводит в цену и думает, что мир устроен так же.

— Вы плохо меня изучили, — сказала Елена.

— Наоборот. Достаточно хорошо. Вы слишком привязались к этому месту. К людям. К своей новой роли. А такие женщины предсказуемы: стоит взять кого-то из их маленькой семьи — и они готовы на всё.

Вот тогда она поняла окончательно.

Он ошибся.

Не в том, что она привязалась.

В том, что счёл эту привязанность слабостью.

— И потому вы взяли не документы, не деньги, не меня, — сказала она тихо. — Вы взяли ребёнка.

— Мальчишка полезный. Ловкий. Почти никто не заметил, как его увели.

— Да, — ответила Елена. — И это станет вашей последней удачей.

Хольм хмыкнул.

— Хозяйка, не тяните.

И в ту же секунду сзади, со стороны оврага, раздался короткий свист.

Не северный ветер. Сигнал.

Глаза Хольма метнулись в сторону слишком быстро.

Ошибка.

Первая.

Следом всё взорвалось движением.

Из тени слева вырос Освальд со своими людьми. Со стороны оврага — один из драконьих военных. Широкоплечий кинулся к Елене, но не успел: она отступила, всадила кухонный нож ему в предплечье и с яростью, от которой сама потом бы содрогнулась, ударила коленом ниже пояса.

Мужчина взвыл и рухнул в снег.

Хольм выругался и рванулся назад, к леднику.

Но там уже стоял Кассиан.

Без плаща. В чёрном мундире, почти сливающемся с ночью. И от одного его вида стало ясно: теперь игра закончилась.

— Я же говорил, — произнёс Кассиан негромко, — что вам не стоит лезть туда, где вы не понимаете, чьими вещами торгуете.

Хольм побледнел.

— Генерал…

— Поздно вспомнили чин.

Второй человек Хольма дёрнулся к леднику, но Арден, всё-таки пришедший несмотря на запрет, ударил его сзади так точно, что тот впечатался в дверь лицом и сполз вниз с тихим стоном.

— Я же сказал, что не люблю, когда мной распоряжаются, — пробормотал он сквозь зубы.

Елена не смотрела на драку.

Она уже бежала к двери ледника.

Заперто.

— Тиль! — крикнула она.

— Я здесь! — донеслось изнутри, глухо, но живо. — Хозяйка!

Голос.

Живой.

Её чуть не подкосило от облегчения.

— Отойди назад!

Освальд подоспел с топором. Один удар. Второй. Старое дерево треснуло. Третий удар выбил створку почти целиком.

Холод изнутри ударил в лицо. Сырой, подвальный, ледяной.

Тиль сидел у дальней стены, руки связаны, щека в синяке, волосы сбиты на лоб. Но глаза — ясные. Злые. Не сломанные.

Елена бросилась к нему, упала на колени и разрезала верёвку ножом так быстро, что пальцы дрожали.

— Больно? — спросила она.

— Нет, — соврал он.

— Врёшь.

— Немного.

И тут, не выдержав, ткнулся лбом ей в плечо. Всего на секунду. Так быстро, будто боялся сам себя выдать.

У Елены перехватило горло.

Она обняла его крепче.

— Всё, — сказала она в его волосы. — Всё. Я здесь.

— Я знал, — тихо ответил Тиль.

И вот это почти добило.

Не синяк. Не верёвки. Не ледник.

То, как просто он это сказал.

Я знал.

Снаружи снег скрипел под сапогами. Кто-то стонал. Кто-то ругался. Арден кашлянул. Освальд громко приказал связать двоих. Грета, кажется, тоже прибежала — и теперь орала на всех сразу за то, что никто не бережёт детей и старые двери.

А Елена сидела на ледяном полу, прижимая к себе мальчишку, и понимала с ледяной, окончательной ясностью: назад уже действительно нет дороги.

Не к прежней себе.

Не к роли удобной жены.

Не к жизни, где кто-то другой определяет, что ей важнее.

Когда они вышли, Хольм уже стоял на коленях в снегу.

Связанный. Грязный. Без улыбки.

Кассиан смотрел на него сверху вниз так, что даже ночь, казалось, делалась тише.

— Бумаги, — сказал генерал.

Хольм молчал.

Кассиан склонил голову.

— Вы ещё не поняли. Сейчас мне не нужна ваша торговля. Мне нужно имя того, кто поднял вас так высоко, что вы решили трогать моих людей и дом моей… — он оборвал себя на долю секунды, — хозяйки тракта.

Елена подняла глаза.

Слишком поздно. Она уже услышала.

Дом моей…

Он поправился.

Но не успел достаточно быстро.

В груди опасно дрогнуло что-то тёплое и злое одновременно.

Не сейчас.

Хольм усмехнулся разбитыми губами.

— Вы всё равно не успеете. При дворе уже знают.

— Что именно? — спросила Елена, вставая.

Он посмотрел на неё.

— Что генерал Вальдер снова оказался слишком тесно связан с законной супругой. Что северный тракт под её рукой стал его личной точкой влияния. Что лучший способ прекратить скандал и вернуть порядок — забрать вас отсюда обратно. Ко двору. Официально.

Снег, ночь, связанные люди, спасённый Тиль — всё на миг отступило.

Осталось только это.

Забрать обратно.

Сделать из спасения — повод.

Из союза — поводок.

Из её силы — аргумент в пользу того, что женщину надо вернуть под красивую печать, где ей “место”.

Ловушка.

Тонкая. Дворцовая. Отвратительно знакомая.

Хольм сплюнул кровь в снег.

— Думаете, вас сюда просто так отдали? Ошибаетесь. И думаете, вам дадут стать здесь кем-то отдельным? Ещё сильнее ошибаетесь.

Кассиан шагнул к нему так быстро, что двое связанных дёрнулись одновременно.

— Осторожно, — сказал Освальд. — Нам он лучше говорящий, чем мёртвый.

Кассиан остановился.

Только по тому, как замерли его плечи, Елена поняла, каких усилий ему это стоило.

Он не бил Хольма.

Не потому, что не хотел.

Потому что наконец начал думать не как владелец боли, а как человек рядом с ней.

Впервые. По-настоящему.

И это она тоже увидела.

Проклятье.

Север выбирал хозяйку.

Но, кажется, впервые и сам генерал начал выбирать не право на неё, а сторону рядом с ней.

Это было слишком опасно, чтобы думать об этом сейчас.

Елена прижала Тиля ближе и посмотрела на Хольма спокойно. Ледяно. Уже без дрожи.

— Передайте тем, кто сидит выше вас, — сказала она, — что я не вещь, которую можно вернуть на место. И не приложение к чьей-то власти. Они уже опоздали.

Хольм хрипло рассмеялся.

— Это не вам решать.

— Ошибаетесь, — сказал Освальд неожиданно жёстко. — Именно ей.

Он повернулся к своим людям.

— Поднимайте их. И тащите в город. Завтра с утра управу тряхнём так, что бумажная пыль по всей площади пойдёт.

Бран, появившийся из тьмы с дубиной на плече, одобрительно кивнул.

— Вот теперь вижу старосту.

Арден, придерживая бок, подошёл ближе