Развод с генералом драконов. Хозяйка таверны на краю Севера - Лилия Тимолаева

— Ты как? — спросил он мальчишку.

Тот пожал плечом.

— Жив.

— Северный ответ, — сухо заметила Грета, накидывая на него ещё один платок. — Значит, жить будет.

Все вокруг говорили, двигались, связывали, тащили, ругались. Север работал — не ради титула, не ради приказа, не ради дворцового герба.

Ради неё.

Ради мальчишки.

Ради дома, который стал их.

И это было тем переломом, после которого уже нельзя сделать вид, будто ничего не изменилось.

Кассиан подошёл последним.

Остановился рядом.

Не нависая. Не забирая пространство. Просто рядом.

— Вы были правы, — сказал он тихо.

Елена подняла на него взгляд.

— В чём именно? Уточните, это редкий момент.

Он посмотрел на Тиля, на её руку у мальчишки на плече, на снег, на связанных людей, на Освальда и остальных.

— Север выбирает не титул, — ответил он. — Он выбирает того, кто держит дом.

У неё защемило где-то под рёбрами.

Глупо.

Совсем не вовремя.

Но, видимо, некоторые слова попадают не потому, что сказаны красиво. А потому, что наконец сказаны честно.

— И всё равно, — тихо сказала она, — если кто-то решит, что после всего этого меня можно просто отправить обратно ко двору как законную супругу генерала, я сама сожгу их бумаги.

Кассиан смотрел на неё долго.

Потом так же тихо ответил:

— Я помогу.

Она почти поверила.

И именно это было самым страшным.

Потому что в свете фонаря, над снегом, рядом с спасённым Тилем, с её людьми, с их победой, с пойманным Хольмом и вскрытой ложью, всё выглядело слишком похоже на начало чего-то правильного.

А она уже знала цену слишком красивым началам.

Когда они вернулись к таверне, Марта выбежала навстречу и, увидев Тиля живым, расплакалась так искренне, что Грета тут же наорала на неё за сырость и тут же сама полезла поправлять мальчишке ворот.

Дом дышал теплом.

Дом ждал.

Дом стоял.

И где-то в глубине этого тепла уже поднималась новая беда — тихая, почти невидимая, но куда опаснее ножа и огня.

Потому что теперь, после ночи, когда Север выбрал хозяйку, при дворе наверняка выберут другое.

Способ вернуть её туда, где она снова должна будет стать удобной.

И на этот раз ловушка будет не грубой.

Законной. Красивой. Императорской.

А значит — ещё опаснее.

Глава 12. Не жена генерала, а женщина Севера

Ночь, в которую они вернулись с Тилем, уже не была той же самой ночью.

Дом стоял. Люди дышали. Печь гудела. Марта, всхлипывая, поила мальчишку горячим взваром, Грета ругалась на синяк так, будто бранью можно было вытянуть боль из кожи, Бран ходил по залу с видом человека, который лично готов перегрызть глотку любому, кто ещё раз решит тронуть “их мальчишку”. Освальд увёл Хольма и остальных. Арден, бледный, но упрямо живой, остался у двери, пока солдаты Кассиана не забрали раненых и связанных.

А Елена стояла посреди этой шумной, дымной, уставшей жизни и понимала только одно:

она больше не одна.

Не в смысле мужчины рядом.

Гораздо глубже.

У неё был дом.

Были люди.

Был Север, который сначала смотрел на неё как на чужую, потом — как на занятное недоразумение, а теперь вдруг встал плечом к плечу, будто иначе и быть не могло.

Это чувство было слишком большим, чтобы сразу в него поверить.

Поэтому она просто действовала.

Проверила, чтобы Тиля уложили ближе к печи. Велела Марте принести ему мазь и чистую рубаху. Заставила Ардена сесть и перевязать бок ещё раз. Отправила Брана запереть задние ворота и проверить засов на складе. Выслушала Грету, которая уже составляла план, как завтра чинить кухню и ругаться на весь мир одновременно.

Только когда зал начал понемногу стихать, а на окнах выступил густой предутренний иней, она поняла, что Кассиан всё ещё здесь.

Не в дверях.

Не в тени.

Рядом.

Он стоял у лестницы, глядя не на неё, а на Тиля, уснувшего прямо на скамье, закутанного в два одеяла и подперевшего щёку кулаком, будто даже сон не смог до конца вытянуть из него настороженность.

— Он смелый, — сказал Кассиан.

Елена перевела взгляд на мальчишку.

— Он выжил.

— Не только.

Она ничего не ответила.

Потому что слышала за этими словами другое.

Не просто оценку ребёнка.

Признание дома. Людей. Того, что всё это время росло вокруг неё, пока она была занята выживанием.

— Все уже легли, — негромко сказала Марта, проходя мимо с кувшином воды. Потом глянула на Елену, на генерала и добавила совсем тихо: — Я… проверю Тиля наверху через час.

И исчезла быстрее, чем можно было сделать вид, будто не поняла, что оставляет их одних нарочно.

Елена чуть прикрыла глаза.

Вот ведь.

Когда в зале наконец стало совсем тихо, тишина оказалась не пустой, а густой от всего, что между ними уже было и что всё ещё стояло непроговорённым.

Кассиан подошёл к окну.

За стеклом лежал Север — белый, тёмный, упрямый, как сама земля, не желавшая никому принадлежать до конца.

— Утром в Хельмгард войдёт императорский гонец, — сказал он.

Елена замерла.

— Откуда вы знаете?

— Я отправлял запрос ещё до моста. После подлога. После письма Лиоры. После того, как стало ясно, что дело ушло выше обычной грязи. Ответ, вероятно, уже на подходе.

— И что в нём?

Он не обернулся сразу.

— Либо распоряжение о временном усилении контроля над трактом. Либо приказ о вашем возвращении ко двору до окончательного разбирательства.

Елена медленно выпрямилась.

Вот оно.

Ловушка, о которой предупреждал Хольм.

Не грубая. Не ночная. Не с верёвкой и ледником.

Законная.

Красивая.

Придворная.

— То есть они хотят завернуть меня обратно в шёлк и назвать это порядком, — сказала она.

— Да.

Он повернулся.

— И если приказ будет именно таким, его нельзя будет просто сжечь в печи.

— Почему же? Бумага горит прекрасно.

— Аврора.

— Не начинайте.

— Я не начинаю. Я говорю прямо. Если приказ придёт за императорской печатью и вы его демонстративно отвергнете, они выставят это не как защиту дома. Как неповиновение. Как истерику. Как доказательство того, что вы не способны вести дело самостоятельно.

— А если приму — меня увезут и красиво поставят на место.

— Да.

Она невесело усмехнулась.

— Восхитительный выбор.

— Я не дам им забрать вас так.

Елена посмотрела на него.

Долго.

Слишком долго для простого ответа.

— А как? — спросила она. — Опять решите за меня? Опять прикроете? Опять найдёте какой-нибудь “менее худший” путь и сообщите мне о нём уже после?

Удар попал.

Она увидела это сразу.

И всё равно не пожалела.

Потому