Второй шанс для матери-злодейки - Диана Маш

Внезапно внимание ребенка привлек звук слабого голодного урчания. Повернув голову, он увидел сидящую рядом Ван Сяоюй. Она делала вид, что увлечена рисованием черепашки на белом клочке бумаги, но ее ушки заметно покраснели.

Баоцзы смерил девочку внимательным взглядом.

Ван Сяоюй его маму не обзывала. К тому же она такая худенькая. Вряд ли сможет съесть много.

— Хочешь поплобовать? — предложил он.

Сяоюй, после пары секунд раздумий, неуверенно кивнула. Малыш протянул ей уже откусанный кусок — его было не так сильно жалко, но все равно приходилось отрывать от сердца — дождался, когда она попробует, и тут же поинтересовался:

— Вкусно?

Девочка, широко распахнув глаза от удивления, быстро покачала головой.

— Ничего вкуснее никогда не плобовала.

— Моя мама готовит лучше всех на свете, — похвастался малыш. — А твоя?

— У меня нет мамы, — грустно вздохнула Сяоюй. — Только папа и няня Се. Но она готовит не так вкусно, как твоя мама.

— А длузья у тебя есть? — с любопытством в голосе спросил Баоцзы.

— Были в прошлом садике. Но потом мы пелеехали.

— Не пележивай, я буду твоим длугом, — после небольшой паузы важно сообщил ей малыш.

Приблизилось время, когда детям пора было идти домой. Из-за дверей садика Баоцзы выходил с высоко поднятой головой, с опаской выискивая в толпе чужих родителей знакомую фигуру.

Мама нашлась быстро. Все в том же желтом платье она выделялась на общем фоне. Малышу даже казалось, что от нее исходило солнечное тепло. Она широко улыбалась и махала ему рукой. Баоцзы повернулся к идущей следом девочке.

— Ван Сяоюй, за мной плишла мама. Пока, до завтла.

— Баоцзы, кто это? — первым делом поинтересовалась Лю Фан, стоило им с сыном встретиться за воротами.

— Мой новый длуг — Ван Сяоюй, — ответил малыш. — Она новенькая. Только сегодня плишла в садик.

— И вы уже успели подружиться? — порадовалась за сына Лю Фан, разглядывая прекрасную, как фея-небожительница, девочку. — Баоцзы, какой же ты молодец!

Малыш, уже по инерции, вложил свою пухлую ладошку в ее руку и потянул девушку к дороге. Светофор загорелся зеленым. Мать с сыном уже были на середине пути, как из-за угла на них выскочила машина.

До столкновения оставались считанные секунды. Лю Фан, успев быстро среагировать, схватила малыша в охапку и изо всех сил прыгнула вперед. Больно ударилась спиной о землю, но не издала ни звука, продолжая крепко прижимать к себе драгоценный комочек.

Тишину разорвал испуганный детский крик:

— Мама! Мамочка!

[1] Сяоюй — «молочное» детское имя. Переводится с кит. «Маленький дождик».

Глава 23. Прощение

Лю Фан не могла открыть глаз. Не зная, в порядке ли её конечности, ей было страшно пошевелиться. Боль в спине, изначально приглушённая волнением за ребёнка, мгновенно окутала её разум, стоило девушке осознать, что с Баоцзы всё в порядке.

Вокруг матери и сына собралась толпа. Машину остановили, и из неё выволокли за шкирку с трудом стоящего на ногах пьяного мужчину. Он что-то лепетал, пытаясь оправдаться, но его никто не слушал.

— Мерзавец, что ты натворил?

— Там же маленький ребёнок! А если бы с ним что-то случилось?

— Ещё неизвестно, в порядке ли его мать.

Последние слова особенно напугали шмыгающего носиком Баоцзы. Разразившись громким плачем, он скатился с рук мамы, опустился на пухленькие коленки и принялся её тормошить.

— Мама, мамочка, это я — твой холоший малыш. Отклой глазки.

Глядя на душераздирающую картину, как убитый горем невинный ребёнок зовёт маму, стоявшие в толпе женщины не смогли сдержать слёз. Кто-то принялся звонить в скорую, кто-то в полицию. Сердобольная бабушка приблизилась к Баоцзы и начала гладить его по плечу.

— С мамой всё будет в порядке. Видишь, крови нет, она дышит. Просто ударилась спиной или головой, и ей больно.

— Мама удалилась головой? — покрасневшие глазки широко распахнулись. Всхлипывания сделались громче. — Нет-нет-нет. Нельзя.

Малыш помнил, что прежде чем измениться, мама тоже стукнулась головой. А вдруг сейчас всё вернётся как раньше? Этого он боялся больше всего на свете, ведь в своём сердечке Баоцзы уже принял эту новую маму, правда, ей ещё не сказал.

— Мама, мамочка, я больше не селжусь на тебя. Я уже давно плостил. Отклой глазки, давай помилимся.

Слова сына донеслись до сознания Лю Фан, как сквозь шелковую пелену. То, что она так давно хотела от него услышать, было, наконец, сказано. Какая боль? Даже Яньло-ван [1] вместе с Нефритовым императором [2] не cмогли бы её теперь удержать.

Открыв покрасневшие глаза, девушка протянула руку и коснулась пухлой щёчки своего малыша.

— Мамин сладкий пирожочек, не плачь. С мамой всё в порядке. Спина немного болит и всё. Ты сам нигде не поранился?

Услышав ее нежный, успокаивающий голос, Баоцзы тут же расслабился. Слёзы прекратились. Он в последний раз шмыгнул носиком. Мама не стала прежней, а значит все хорошо.

— Нет, — покачал он головой. — Я упал маме на лучки. Только сильно испугался.

— Девочка, с тобой точно все в порядке? — прервала их разговор стоящая рядом бабушка. — Водителя машины уже забрали в полицию. Может, тебе нужно в больницу?

Лю Фан вспомнила здание, в котором очнулась пару дней назад: белые стены, неприятный резкий запах, бегущие в разные стороны люди. Ей совсем не хотелось возвращаться в это место.

Осторожно приняв сидячее положение, она медленно подвигала руками и ногами. К счастью, конечности были целыми. Боль в спине сделалась приглушённой. Можно и потерпеть. Лишь платье немного разошлось по шву и испачкалось в земле и траве. Скорее всего под ним синяки и царапины. Для Лю Фан это была не стоящая внимания мелочь. Само пройдёт.

На вопрос бабушки она отрицательно качнула головой.

— В больницу не нужно. Уже не так болит. Мы с сыном живем недалеко. Лучше пойдем домой.

— Ну, смотри, — сказала бабушка. — Если понадобятся свидетели наезда, скажи вон той девочке, продающей жареные шашлычки. Это моя внучка, она меня позовет.

— Спасибо, бабушка, — поблагодарила ее Лю Фан и, с небольшой помощью сына, поднялась на ноги.

— Баоцзы, ты правда меня простил? — негромко спросила девушка, когда они с малышом отошли от толпы и вернулись к тропинке, что вела к дому.

Лю Фан немного прихрамывала. Ребёнок, боясь её отпустить, вцепился толстым кулачком в ткань её платья.

— Угу, — с комичной серьезностью кивнул он. — Воспитательница говолит, что носить в селце обиду — вледно для здоловья. Важно уметь площать.

Лю Фан не выдерживала напора его умиления. До