Второй шанс для матери-злодейки - Диана Маш

Караоке и вправду находилось на первом этаже. Однако зайти в него можно было не с лестничного входа, а через отдельный, с улицы. Помещение было просторным, совмещающим в себе единственную сцену, где по очереди пели люди, и многочисленные столики, за которыми они же пили чай.

Полноценный ужин здесь не подавали, только легкие закуски. Менеджером, встречающим и рассаживающим посетителей, работала соседка семьи Юань — Цинь Жуйси. Худая, как молодой бамбук, женщина лет тридцати, с немного выпирающим вперед подбородком.

Увидев у входа Баоцзы, крепко вцепившегося в руку своей мамы, она очень удивилась — разве эти двое когда-нибудь появлялись на людях вместе? — но вида не подала.

Приблизившись к паре, Цинь Жуйси с теплой улыбкой обратилась к малышу:

— Юань Баоцзы, маленький обжора. С каждой нашей встречей ты все круглее и круглее. Совсем уже похож на мячик. Соскучился по тетушкиным «Латяо»?

Малышу ее слова показались великим комплиментом. Расплывшись в радостной улыбке, он быстро закивал. Женщина уже было потянулась к карману пиджака, собираясь достать новенькую пачку, хранящуюся там на случай встречи с соседскими детишками, как вдруг Баоцзы, будто что-то вспомнив, тут же стал предельно серьезен.

— Тетя Цинь, мы с мамой плишли попеть песенки.

— Снова решил поставить всех на колени перед своим талантом? — пошутила Цинь Жуйси.

Ребенок расплылся в довольной улыбке от ушка до ушка и закивал.

— Тогда проходите, Юань Баоцзы, госпожа Лю, — перевела она вежливый взгляд на Лю Фан. На ассиметричном лице отражалась все та же улыбка, но уже не теплая, а профессиональная.

Лю Фан поняла, эта женщина, видимо, знала бывшую хозяйку тела не с лучшей стороны. Но свое отношение при малыше выражать не стала, за что Лю Фан была ей безумно благодарна. Девушку до сих пор переполняла радость из-за примирения с сыном и не хотелось ее ничем омрачать.

Заняв столик почти у самой сцены, Лю Фан огляделась. Из гостей в основном были пожилые люди. Изредка встречались взрослые пары с детьми. Все веселились, пили чай с закусками и внимания на других не обращали.

На сцене стояла женщина и пела в непонятную черную трубку лирическую песню о любви двух врагов. За ее спиной располагался огромный «телевизол», на котором отображались слова песни. Пожилая пара за соседним столом бурно ей хлопала.

Лю Фан в своей прошлой жизни на императорских приемах слышала лучшие голоса страны. Сама петь не умела, но в качестве разбиралась. Женщина на сцене была явно любителем. До некоторых нот не дотягивала, но общее впечатление создавала хорошее.

— Сладкий пирожочек, ты тут бывал с папой? — спросила Лю Фан, когда молодой парень-официант, приняв их небольшой заказ, отошел от столика.

— Ага, — кивнул малыш. — И с дядей Ли. Это папин лучший длуг.

Лю Фан грустно вздохнула, мило похлопав глазами.

— А как тут нужно петь? Какие песни? Мама ничего не понимает, объяснишь?

Малыш мгновенно выпрямился и важно махнул пухлой ручкой, будто нет ничего проще.

— Сначала выбилаешь песенку, котолую хочешь петь. Мои самые любимые — «Я — мамино сокловище», «Белый пингвиненок» и «Вкусный албузик». Потом встаешь в очеледь. Мне тут всегда уступают, потому что я очень милый. Белешь в лучки миклофон и все… поешь.

— Так просто? — удивилась Лю Фан. — Я очень хочу послушать, как ты поешь про мамино сокровище. Тетя Цинь так тебя хвалила. Пожалуйста, пирожочек, спой для мамы.

Ребенок будто этого и ждал. Отодвинул чашку с чаем, поднялся с места и гордо объявил:

— Мамочка, сегодня все свои песенки я посвясяю тебе!

Пока Лю Фан приходила в себя от убийственной дозы умиления, Баоцзы, забавно топая короткими ножками, побежал к сцене. Певшая перед ним женщина успела закончить. После нее в очереди стояла пожилая пара, но, увидев подбежавшего к ним ребенка, тут же передали ему микрофон, не забыв потискать за пухлые щечки.

Лю Фан про себя улыбнулась.

Никто не может устоять перед обаянием ее сына. Он действительно самый милый на свете ребенок.

Забравшись на сцену, малыш аккуратно поправил слегка задравшуюся футболочку. Петь не начинал. Картинно откинул со лба маленькую прядку и, привлекая к себе всеобщее внимание, воодушевленно себе похлопал. Затем прочистил горлышко и громко, для проверки звука, повторил:

— Эй-эй!

По залу прокатилось звучное эхо. Убедившись, что все работает, Баоцзы подал Лю Фан странный знак, сцепив в колечке большой и указательный пальчики. Все его движения выглядели настолько артистичными, а гордое выражение кругленького личика излучало такую непоколебимую уверенность, что у всех присутствующих — включая его маму — сложилось впечатление, что на сцене настоящая звезда.

Наверное, у ее малыша очень хороший голос, решила про себя Лю Фан. Как закончит, надо будет его обязательно похвалить.

В зале воцарилась тишина. Все прилипли взглядами к сцене, с замиранием сердца ожидая начала представления. Полилась веселая детская мелодия. Баоцзы, как опытный певец, принялся отбивать ритм маленькой ножкой и пытаться щелкать свободными пальчиками.

С той стороны, где у входа стояла Цинь Жуйси, послышался короткий, но довольно громкий смешок. Наконец на экране появились слова. Баоцзы, подняв микрофон к ротику, торжественно запел:

— «Я блещу, как монетка, в мамином сундучке! Даже если упаду в тлаву — мама скажет: «Я люблю!». Мой нос — в шоколадке, лучки — в малмеладе. Мой поцелуй — мамина нагладка, ведь я — мамино сокловище»…

С каждой секундой в зале становилось все тише. Звучало только пение малыша. В воздухе повисла ощутимая неловкость. У ребенка не просто не было слуха; этот самый слух, казалось, сбежал от него, издавая крики ужаса. Голос звучал, как две пытающиеся переиграть друг друга расстроенные скрипки. Сплошная фальшь.

Некогда восторженные взгляды гостей стали довольно скептическими, но Баоцзы, ничего не замечая, особенно усердно тянул каждое слово, иногда показывая пальчиком на маму, как бы говоря: «Вот она, мой самый главный вдохновитель». В сторону Лю Фан все чаще и чаще стали обращаться полные сочувствия взгляды.

Саму девушку с покрасневшими глазами разрывало надвое. С одной стороны, ей хотелось сорваться на сцену, заключить этот умилительный комочек в объятия и зацеловать его пухлые щечки. А с другой — заткнуть ладонями уши, чтобы не слышать никогда в жизни этот резкий звук.

Наконец песня подошла к концу. Ребенок, завершив выступление, опустил микрофон и устроил себе бурные овации, шумно захлопав в ладошки. Кроме Лю Фан и Цинь Жуйси больше никто не присоединился.

Баоцзы не обращал на посторонних внимания. Его интересовала только реакция мамы. Увидев, что она улыбается, он послал ей воздушный поцелуй.

Здесь уже никто не выдержал. Тишину зала разорвал