Зеленая ведьма: Попаданка для дракона - Аурелия Шедоу

— Дитятко? Жива? — Орвин вынырнул из-за грядки, лицо серо-землистое, глаза огромные от страха. Он смотрел на мои побелевшие пальцы, все еще вцепившиеся в ручки ведра.

— Пока… — я выдавила, переводя дух. Голос снова был моим, хриплым. — Пока дышим. – Я посмотрела на нашу упрямую Лилию. На тот жалкий, но такой важный язычок алого в бутоне. Один день. Его боль… она часть этой болезни? Корни его силы гниют вместе с Лилиями? Мысли неслись вихрем, смешивая страх с профессиональным азартом. – Орвин! Тяни сюда всю крапиву и репей, что нашел! Ищи еще! Побольше! Будем варить наш «эликсир жизни»… пока нас не закрыли вместе с этой проклятой лабораторией!

Я с силой плеснула вонючей жижей прямо на корни ближайшей умирающей Лилии. Земля с шипением приняла гадкую смесь. Виа дернулась – слабый, растерянный сигнал: «…ГОРЯЧО?.. СТРАННО… НЕ… БОЛЬНО?..»

Чудом это не было. Даже близко. Но это был выстрел в темноту. Первый шаг в битве против черных камней, против безжалостного времени. И, как я теперь подозревала, против боли самого дракона, вплетенной в гибель его Сада. И его королевства.

Глава 12.

Глава 12: Шепот камней

Адская болтушка из крапивы и репейника шипела на корнях, как живая. Виа ловила смутные сигналы – не боль, не восторг, а растерянное бормотание: «...Горчит? Но... не чуждо? Тепло?.. Странно...» Прогресс? Или просто агония приняла новую форму? Неважно. Любой отклик был лучше ледяного молчания смерти. Орвин, бледный как мел после визита дракона, тащил новую охапку колючего спасения из-за кузницы. Я вытерла лоб рукавом, оставив полосу грязи, и уперла кулаки в бедра.

«Ладно, Сидорова, поработали над симптомами. Теперь к источнику заразы. К той проклятой стене».

Я подошла к северной стене Сада Сердца. К месту, откуда, как я теперь знала, ползла ледяная порча. Темные камни с кровавыми прожилками казались еще мрачнее в угасающем свете дня. Воздух здесь был тяжелее, холоднее. Даже Виа притихла, насторожившись, как зверь перед берлогой хищника. Я прижала ладонь к шероховатой, ледяной поверхности. Не для разговора. Для сканирования. Настроилась на частоту той чужеродной пульсации, что ощутила раньше.

И погрузилась...

Сначала – знакомая мерзость. ГУЛ. Низкий, мощный, ледяной. Как сердцебиение спящего левиафана изо льда и яда. Он пронизывал камень, пропитывал землю, опутывал корни Лилий черными нитями холода. Но сегодня... сегодня было что-то новое. Не фон. Дробь. Тонкая, отрывистая, как будто кто-то крошечный стучал изнутри камня. Не в такт гулу. Против. Отчаянно.

Я сузила фокус Виа, игнорируя давящий холод, пробираясь сквозь слои чуждой энергии к этому слабому сигналу. Как бурильщик, идущий на едва уловимую аномалию. Боль усилилась, виски застучали, но я впилась ногтями в ладонь, концентрируясь. Покажи себя...

И тогда я услышала. Не слова. Образы. Чувства. Искаженные, рваные, но яснее, чем когда-либо от Лилий.

«...ТЕСНО... ХОЛОДНО... ЧУЖОЕ... ДАВИТ...»

Словно существо, замурованное заживо.

«...НЕ МОЁ... НЕ ЗДЕСЬ... ВЫГОНЯЕТ...»

Ярость. Нечеловеческая. Бессильная.

«...КУСАЮ... ГРЫЗУ... СЛАБО... НО... ГРЫЗУ...»

Упорство. Животное. Отчаянное.

Источник? Он был... в камне. Не в трещине, не в земле. Внутри самого темного валуна с самой густой кровавой сеткой прожилок. Там, в самом сердце порчи, билось что-то живое и непричастное к ней. Что-то, что сопротивлялось. Как наша Лилия-боец, но в тысячу раз сильнее загнанное в угол.

«КТО?» – послала я импульс Виа, осторожно, как протянутую руку в темноту.

Ответ был мгновенным и оглушительным. Не словом. Взрывом тождества.

«Я – КАМЕНЬ! Я – СТЕНА! Я – ПИК!» – пронеслось в сознании с силой оползня. Но не гордость. Боль. Невыносимая боль раздвоения. «...НО ОН... ВНУТРИ... ЧУЖОЙ... ЗАХВАТЧИК... ВЫЖИГАЕТ...»

Он? Захватчик? Я попыталась «увидеть»... И Виа выдала искаженную картинку: темная, вязкая тень, похожая на спрута, пульсирующая внутри камня, прорастающая щупальцами в соседние валуны, в землю... Тот самый источник гула. Паразит. А то, что стучало... это была сама скала. Ее дух? Ее сознание? Зараженное, мучимое, но не сломленное. Оно грызло захватчика изнутри!

Откровение ударило, как молот. Порча – не просто яд. Это живой паразит, внедренный в саму структуру камней Горлумнов! Он высасывал силу из скалы, отравлял землю, убивал Лилии. А камень... камень боролся! Безуспешно, но боролся! Наши Лилии чахли не только от яда, но и от агонии самой земли, на которой росли!

Голова раскалывалась от перегрузки. Из носа что-то теплое потекло. Я отдернула руку, едва не упав. Мир запрыгал перед глазами.

– Флорен! – Орвин бросил охапку крапивы и кинулся ко мне, подхватывая. – Что с тобой? Опять плохо?

Я мотала головой, пытаясь отдышаться, вытирая кровь с губ рукавом. Не до объяснений. Камешек Гвенды в кармане горел, как уголек, пытаясь стабилизировать бурю в моей голове.

– Там... внутри... – хрипела я, указывая на стену. – Живое... паразит... камень борется... – Слова путались. Орвин смотрел на меня, как на безумную.

И тут мой взгляд упал на него. На единственное растение, которое не просто выжило у этой проклятой стены, а обвило ее. Старый, древний плющ. Его стебли, толстые, как запястья, покрытые морщинистой корой, тянулись вверх по темным камням, цепляясь за малейшую щель. Листья были темно-зелеными, кожистыми, не поникшими. И он был... тихим.

Слишком тихим. В общем гуле боли Сада его голос не прослушивался. Ни жалоб, ни стонов. Как будто его не касалась порча. Как будто он... не замечал ее? Или... приспособился?

Странное поведение. Подозрительное. Я подошла к нему, игнорируя головокружение. Орвин беспомощно следовал за мной. Плющ выглядел древним хранителем, равнодушным ко всему.

– Ну, старина, – прошептала я, касаясь его шершавого стебля. – Как ты тут умудряешься? Поделись секретом...

И выпустила Виа.

Не было потока боли или отчаяния. Была... ГЛУБИНА. Тихая, бездонная, как горное озеро подо льдом. И очень, очень СТАРАЯ. Виа едва не захлебнулась в этом потоке векового спокойствия. Я почувствовала не растение, а... память камня.

Обрывки образов понеслись, как осенние листья:

Закладка фундамента... Солáрия, молодая и ослепительная, указывает пальцем на темные камни...

Рабочие, лица скрыты потускневшими от времени тенями, укладывают их... Страх...

Старый Гаррен, мой предшественник, подходит, трогает камень... Отдергивает руку, бледнеет... Его тревожный взгляд на Солáрию...

Потом... пустота... долгая пустота...

И боль... далекая... из камня... нарастающая...

Плющ не чувствовал порчу как боль. Он чувствовал ее как ИЗМЕНЕНИЕ. Как