Обольстительный пират - Минерва Спенсер

заодно переварить услышанное. Так значит, его дядюшка и не скорбел вовсе, когда потребовалась помощь юной девушке? Что ж, вполне понятно: она была достаточно хороша собой, чтобы привлечь внимание даже такого угрюмого мужчины, как дядя Хью. По правде говоря, она не просто хороша, а обворожительна. Иногда она казалась искушенной и уверенной в себе дамой, которой без труда дается управление таким огромным поместьем, а порой заливалась краской от самого безобидного замечания.

«Она вдова твоего дяди», — пожурил его неотступный голос совести.

«Ох, да заткнись ты!» Хью опять наполнил свой бокал и поддался мрачному настроению.

Остаток обеда прошел в сопровождении лая и шума потасовки, и присутствующим удавалось перекидываться лишь короткими репликами, перекрикивая подопечных леди Амелии.

— Нам уйти и оставить вас наедине с портвейном? — спросила Дафна, когда тетя Амелия закончила скармливать свою еду мопсам и тарелки унесли.

— У меня нет ни малейшего желания общаться с самим собой за стаканом портвейна в этой громадной комнате. — (И в компании своих надоедливых мыслей.) — Я заметил в музыкальной комнате рояль. Вы играете?

— Ну не то чтобы очень хорошо…

— Сыграете для меня, миледи?

Хью понимал, что пора прекратить вводить ее в краску, но не смог удержаться.

— Как пожелаете.

Хью усмехнулся ее строгому тону.

— Прекрасно! Мне так долго не доводилось насладиться музыкой. Присоединитесь к нам? — спросил он леди Амелию.

Дама опустила вилку для рыбы, которой ковыряла в зубах.

— Нет-нет, мои крохи не переносят громких звуков. Надеюсь, вы закроете двери музыкальной комнаты. Приятного вам вечера.

Леди Амелия встала из-за стола и в сопровождении тявкающих собачонок выплыла из комнаты.

— Слава богу, — пробормотал Хью, когда дверь за ней закрылась, и протянул Дафне руку, а по дороге к музыкальной комнате, расположенной в коротком крыле здания, выстроенного в форме буквы «Е», спросил: — Кроме леди Амелии, вам здесь не с кем общаться?

— Я бы не сказала, что была бы рада общению. Ой… простите!

Хью расхохотался:

— Мне кажется, вы проявили недюжинное самообладание. Какого черта дядюшка оставил вас здесь с тетей Амелией и ее чокнутыми мопсами? Разве у вас нет друзей или родственников, которые могли бы составить вам компанию в этом здоровенном склепе?

Он открыл дверь музыкальной комнаты и пропустил Дафну вперед. Она ответила не сразу. Хью знал ее не так уж давно, но успел заметить, что она не бросает слов на ветер, — и это еще одна привлекательная черта, как и ее округлый подбородок, на который он заглядывался за обедом, сражаясь с непреодолимым желанием его поцеловать, или лизнуть, или укусить, или…

Хью вздохнул. Ему вовсе не улыбалось обуздывать неистовую страсть — тем более, как он подозревал, из этого все равно ничего не выйдет. Дядю всегда разочаровывало, наряду с другими чертами характера, его импульсивное поведение. Надо признаться, из-за этого он часто вляпывался в неприятности, но иногда оно даже спасало ему жизнь.

— Кроме матери, у меня не было родных, и, боюсь, поведение моего отчима отбило у меня охоту обзаводиться друзьями. — Дафна пожала плечами, поднимая крышку рояля. — За то, что у нас бывало мало гостей, меня можно винить не меньше, если не больше, чем Томаса. — На ее щеках снова расцвел румянец. — Большинству соседей наш брак был не по душе, хоть они и старались это скрыть.

Хью мог себе представить.

— А как же моя семья? Мы никогда не были особенно близки, но родственники иногда нас все же навещали.

— Томас говорил, что и Амелию-то терпит с трудом, а слишком тесное общение с леди Летицией находил утомительным, так что он редко приглашал ее в Лессинг-холл.

Хью рассмеялся:

— Не могу с ним не согласиться.

— Иногда мы ездили в Лондон, но меня совершенно не привлекает хождение по модным заведениям: я предпочитаю проводить время с сыновьями, за чтением или заниматься хозяйством. Мне некогда скучать. — Дафна подняла глаза. — Какую музыку вы предпочитаете?

— Герр Бетховен — один из моих любимых композиторов, но я предоставлю вам самой выбирать.

Дафна перелистала гору нот, пока не нашла то, что искала.

— Я могу переворачивать для вас страницы.

— Да, прошу вас, если не трудно.

Дафна выбрала Лунную сонату, и ее игра была великолепна, что вовсе не удивило Хью. Эта женщина делала безупречно все, за что бралась.

Воспользовавшись возможностью стоять рядом с нею, он исподтишка разглядывал ее, но даже с такого близкого расстояния не нашел ни одного изъяна. Ее кремовая чистая кожа и светлые волосы в сочетании с голубыми глазами, восхитительно полной нижней губой, которая создавала чувственный контраст со строгой верхней, и отстраненным взглядом делали ее похожей на античную красавицу. И даже чудовищное платье, в которое она была укутана от шеи до пят, не могло скрыть ее прекрасного стройного тела. Но она не солгала, когда сказала, что не интересуется модой. Ее очки, серьезность и прирожденное чувство собственного достоинства не оставляли места хихиканью, жеманству и легкомыслию. Но если она внешне и создавала ощущение неприступной Снежной королевы, то во время исполнения сонаты вся пылала, а ее проворные руки так и порхали над клавишами. Глядя на нее, Хью с ума сходил от желания, стоило представить, как эти руки ласкают его тело.

Завитки ее пышных волос выбились из прически из-за столь эмоциональной игры: одни вились спиралью, поблескивая бледным золотом на свету, другие липли к обнаженной коже шеи. Каждый раз, переворачивая страницу, Хью наклонялся к Дафне ближе, чем требовалось, чтобы вдохнуть ее аромат: без примеси духов, лишь чистота с легкой примесью мыла. Хью впервые заметил, как сильно может заводить природный запах.

К тому моменту как последние аккорды подвели к потрясающему финалу, Хью пришлось приложить немалые усилия, чтобы держать тело в узде. В просторной музыкальной комнате воцарилась тишина, но окружающая атмосфера была наполнена бурей эмоций, которые Хью совсем не хотелось анализировать.

Руки Дафны дрожали от возбуждения, волна дрожи пробежала и по телу, словно она только что очнулась от транса. Она подняла взгляд от его руки, лежавшей на рояле, к лицу и растерянно моргнула, словно только сейчас заметила, что рядом кто-то есть.

Хью заглянул в ее глаза и едва справился с совершенно неукротимой потребностью коснуться ее — обнять, прижать к груди. Вместо этого он сделал шаг назад, что далось ему с трудом, и хрипло выдавил:

— Это было великолепно! Благодарю за прекрасный вечер, Дафна. Однако, боюсь, день был слишком долгим и усталость дает о себе знать.

Солгав, он поцеловал ее пальцы откровенно непристойным образом. Мозг предательски подсунул ему убедительные доводы в пользу