Обольстительный пират - Минерва Спенсер

class="p1">Так значит, его дядя спас девушку от беды. Хью понимал, что ее положение, наверное, не такая уж редкость: юная леди, которая вынуждена вступить в брак. Но неужели у нее не было других вариантов, кроме семидесятилетнего соседа? Хью отказывался в это верить. Томас Редверс был богатым и могущественным, а его сестра, леди Летиция Торнхилл, — одной из самых влиятельных фигур высшего света, дамой, которая превратила сводничество в свое хобби. Наверняка они могли подыскать Дафне более подходящего спутника жизни.

— Вы помните своего кузена Джона?

Вопрос оторвал Хью от раздумий, и он кивнул, поморщившись.

— Джон проиграл отцовское поместье и земли меньше чем за пять лет. Наверняка вы знаете, как много людей зависело от графа Дейвенпорта, милорд. Томас не мог рисковать их судьбами, отдавая их в лапы Джону: ему нужен был наследник.

Неудивительно, что щеки Дафны залились густым румянцем, но она смотрела на Хью прямо и без тени стыда.

Хью не мог отделаться от ощущения, что все не так просто, как она старается это представить, но был не в состоянии объяснить почему. Оставив пока вопросы о ее браке, он отдал предпочтение другим, не менее интересным.

— Могу ли я спросить, в каких отношениях вы с вашим кузеном Малкольмом? Судя по сцене, свидетелем которой я стал, между вами нет… особой любви?

«Или, наоборот, слишком сильная любовь».

Эта мысль поразила его, словно шальная пуля из мушкета. Не могло ли быть увиденное им результатом ярости, порожденной любовью, а не ненавистью? Но по тому, с каким отвращением исказилось лицо Дафны при упоминании о Малкольме, Хью понял, что это не так.

— Мы с Малкольмом не в лучших отношениях.

«И это еще слабо сказано!»

— Мой кузен заблуждается, полагая, что теперь, овдовев, я нуждаюсь в мужской опеке. — Дафна кашлянула, вертя в руках ложку. — Его опеке, если быть точной.

Хью опять показалось, что она что-то недоговаривает.

— И он не принял отказа?

— Верно. — С минуту Дафна рассматривала свой полупустой бокал, прежде чем поднять взгляд. — Боюсь, что я отреагировала слишком жестко.

Хью был уверен, что она гордится своей реакцией, и, скорее всего, заслуженно.

— Может, мне стоит объяснить ему ваш отказ в тех выражениях, которые заставят Малкольма его принять? — предложил Хью.

На лице Дафны промелькнул прежний ужас, а рука непроизвольно взметнулась к горлу.

— Нет, прошу вас, это ни к чему! Думаю, теперь он меня понял. Умоляю, не ввязывайтесь в это дело.

Хью как раз собирался спросить, докучал ли ей Гастингс и раньше, когда в комнату ворвалась тетя Амелия со своими собачонками, в сопровождении дворецкого и трех лакеев. После долгих лет службы Гейтсу были знакомы привычки леди Амелии, и он быстро выставил перед ней блюда с едой, а лакеев разослал с другими поручениями, которые у нее, как всегда, появлялись.

Амелия жила в Лессинг-холле с тех пор, как Хью был мальчишкой, и он не мог припомнить, чтобы она когда-нибудь обходилась без целой оравы собачонок, которые оглушительно тявкали, хоть и были размером чуть больше ладони.

— Добрый вечер, Хью, Дафна, — провозгласила Амелия так громко, как было возможно, чтобы быть услышанной, несмотря на шум от ее питомцев, и принялась энергично черпать ложкой суп, то ли не понимая, что никто еще не ест, то ли не заботясь об этом. — Рада видеть, что ты вернулся, дорогой. Как долго ты планируешь оставаться с нами на этот раз?

Леди Амелия взяла кусочек с одного из многочисленных блюд и бросила лающему зверинцу в попытке его утихомирить, которая с треском провалилась. Вдобавок к бешеному лаю теперь комната наполнилась рычанием и скрежетом когтей по полу, когда мопсы устроили свару из-за еды.

— Я польщен, что вы обратили внимание на мое отсутствие, тетушка! — прокричал Хью.

Тетя Амелия не заметила иронии.

— Клемп сказала, что ты привез с собой двух диковинных собак.

Это была пожилая горничная леди Амелии, настолько же практичная, насколько ее госпожа была склонна витать в облаках.

— Да, это шарпеи — очень умные и верные псы.

Леди Амелия фыркнула.

— Надеюсь, они не станут досаждать моим мопсам. Буян совсем недавно научился уважать их хрупкие нервы. — Она поставила на пол рядом со своим стулом тарелку с недоеденным супом, и поднявшийся вокруг нее гвалт едва не оглушил присутствующих.

— Буян? — повторил Хью.

Тетушка пропустила вопрос мимо ушей.

— Ваш дядя подарил мне Буяна на свадьбу, — объяснила Дафна, умело повышая голос ровно настолько, чтобы быть услышанной, не срываясь на крик. — Он сейчас довольно стар, но все еще имеет обескураживающую привычку периодически лаять без всякой причины, поэтому его редко берут на охоту.

Хью не мог поверить своим ушам:

— Прошу прощения. Мой дядя подарил вам собаку?

Дафна бросила в его сторону тот холодный, надменный и отчужденный взгляд, от которого вся кровь в его теле приливала к одному месту. Что бы Дафна сказала, если бы знала, что этот взгляд вовсе не подавляет его, а, напротив, возбуждает? Она что, нарочно его дразнит? Впрочем, вряд ли она походила на женщину, привыкшую к флирту.

— Я согласна: Буян ужаснейший пес, — откликнулась Амелия, хотя Дафна ничего подобного не говорила, и продолжила своим зычным голосом: — Его лай расстраивает моих крошек. Они, знаете ли, очень чувствительны.

Хью скептически взглянул на свору у ее ног: мопсы расправились с супом и теперь заливисто лаяли и покусывали друг друга.

Не обращая на них внимания, леди Амелия продолжила:

— Понятия не имею, с чего Томасу вздумалось дарить тебе столь неподходящее животное. Если бы он спросил у меня совета, то приобрел бы такое же чудо, как мои крохи.

Дафна изобразила восторг и умиление, но тут же вернула себе серьезное выражение лица.

Хью как зачарованный таращился на нее. Заметив, что он пожирает ее взглядом, Дафна вопросительно подняла брови, и он пояснил:

— Не хочу повторяться, но давайте вернемся к собаке. Мой дядя решил, что вам понравится такой питомец, как охотничья собака?

— Да, он принял мою шутку за истинное желание, вот и… Как-то я позволила себе поддразнить его, и он затаил обиду.

Глаза Хью чуть не вылезли из орбит.

— Позволила себе что?

Дафна нахмурилась, но ничего не ответила, а Хью был слишком поражен, чтобы развивать эту тему. То, что он услышал, совсем не подходило мрачному, без намека на какие-либо чувства графу, и ничуть не напоминало холодного субъекта, зацикленного на скорби по погибшей жене, заботе о проклятых орхидеях и попытке подчинить племянника своей воле.

Дафна повернулась к леди Амелии, и Хью воспользовался возможностью разглядеть ее, а