Дочь его врага - Виктория Богачева

После моих слов в аудитории стало очень тихо, и я поняла, что прежде они едва ли сталкивались с подобным подходом. Но через несколько минут раздался негромкий, но отчётливый смешок.

— И где же в Вестернмарке учат верховой езде на огне? — хмыкнул Первый адъютант.

Кто-то из курсантов хохотнул, но с удивлением я поняла, что эту якобы смешную шутку поддержали и оценили далеко не все. Наоборот, впервые я чувствовала на себя не только любопытные и настороженные взгляды. Кто-то одобрительно кивал, словно соглашался с моей точкой зрения. А кто-то даже делал быстрые пометки, чтобы не забыть.

— Достаточно, — отрезал Эшворт, посмотрев Первому в глаза.

Под строгим взглядом ректора тот притих. Одного слова хватило, чтобы стихли и редкие смешки.

— Сравнение довольно грубое, — произнёс он, повернувшись ко мне. — Но адъютант Фальк прав. Направление ответа у него верное. Волевое давление — это метод прямого контроля. Он эффективен на ближней дистанции и бесполезен на дальней. Для работы на расстоянии необходимо не подавлять структуру огня...

Я так удивилась, что прослушала часть объяснения. Эшворт что же, меня похвалил сейчас?.. Ещё и на глазах у всей аудитории.

Остаток лекции я решила руку больше не поднимать. Ректор показывал, как перестроить заклинание, чтобы огонь сохранял форму на расстоянии, и курсанты пробовали повторить, и у большинства не получалось, и аудитория постепенно наполнилась запахом гари и сдавленной руганью.

Когда колокол отбил конец лекции и курсанты потянулись к выходу, Эшворт негромко произнёс:

— Адъютант Фальк, задержитесь.

Вздохнув, я подошла к столу ректора. Последний курсант вышел, дверь закрылась, и мы остались одни.

— Лошадь? — только и спросил он, вскинув бровь.

— Это была метафора.

— Я знаю, что это была метафора. Очень характерная метафора. Домашний ученик из провинции не рассуждает о структуре магического огня так, как учат в магических академиях.

Я похолодела.

— Я не...

— Не перебивай, — Эшворт обернулся и посмотрел на меня. — На этой лекции сидели двенадцать курсантов и три адъютанта. Один из них — адъютант Гронера. Который и без того присматривается к тебе с первого дня. И сейчас ты дала ему ещё один повод задуматься, откуда у мальчишки из Вестернмарка знания, которые преподают в закрытых академических программах.

Я опустила глаза. Он был прав.

— Я не подумала, — тихо сказала я.

— Подумай в следующий раз, — ядовито, но вполне привычно отозвался Эшворт.

И замолчал. Я ждала продолжения: ещё одной отповеди, ещё одного «веди себя тише», — но его не последовало. Вместо этого Эшворт сел за стол, потёр переносицу и сказал совсем другим тоном.

— Впрочем, ответ был правильный. И довольно любопытный.

Я была готова поклясться, что услышала в его голосе улыбку, но, когда посмотрела на него, не увидела и следа от неё.

— Сегодня после обеда будет ещё одна лекция по защите, — сказал он и усмехнулся. — Сразу предупреждаю: не стоит показывать свой Щит. Эффектная вещица, но мои драконы не поймут.

Моргнув, я посмотрела на ректора с некоторой оторопью. Он что же... шутил?.. Захотелось спросить, хорошо ли он себя чувствует, но я решила не испытывать судьбу и поспешила покинуть кабинет.

Глава 8

На занятии по защите я молчала. Сидела в своём углу, наблюдала за курсантами и ни разу не подняла руку. В чём-то Эшворт был прав.

Одного раза хватило.

Вечером он отпустил меня пораньше, а сам отправился на закрытое совещание для преподавателей.

Следующее утро началось буднично, я поняла, что почти привыкла и к завтраку в общем зале, и к адъютантам, с которыми приходилось разделять стол. Обязательных лекций в тот день не было, и я занималась мелкими поручениями: разобрать корреспонденцию, передать записки, подготовить материалы для будущих лекций, забрать в библиотеке нужную книгу.

Параллельно с адъютантскими обязанностями я просматривала газеты, надеясь увидеть что-то об отце, но новостей не было.

Издания перепечатывали старые статьи, которые я уже читала, дополняя их выдуманными подробностями: что у отца имелись сообщники и пособники, что он давно утратил доверие императора...

Это было так глупо, что я не представляла, как подобное могли включить в газету. Отец до последнего дня занимал пост советника, разве бы его оставили на службе, утрать он доверие?..

Около полудня в кабинет заглянул секретарь, который сидел в приёмной этажом ниже и заведовал всей внешней почтой академии.

— Для ректора, — сказал он, протянув мне конверт. — Срочная доставка.

Я взяла конверт и кивнула. Секретарь ушёл, а я повертела письмо в руках.

Тяжёлая, плотная бумага кремового цвета была скреплена сургучной печатью с оттиском, который я не узнала, но на обратной стороне конверта чётким канцелярским почерком было выведено имя отправителя.

Генерал-советник Хельмут Крейц.

Кажется, родственник Освальда. Вероятно, тот самый отец, о котором говорил Гронер.

Я положила конверт на стол Эшворта, и когда он вошёл в кабинет спустя полчаса, указала на него.

— Секретарь принёс срочное письмо.

Ректор подошёл к столу, увидел конверт и остановился. Увидев имя отправителя, хмыкнул и потянулся к письму, сломал печать, развернул и стал читать. Удивлённым он не выглядел. Наверное, ожидал чего-то подобного.

Притворившись, что погружена в изучение каких-то записей, я внимательно следила за ним. По мере того как глаза Эшворта скользили по строчкам, что-то неуловимо менялось в его лице. Линия челюсти стала жёстче, словно он сжал зубы.

Дочитав, он сжёг письмо прямо в своей руке. Драконий огонь не оставил даже пепла, полностью поглотив материю.

— Притворщица из тебя никудышная, Беатриса, — сказал он, вскинув бровь. — Что такого интересного ты нашла в записях о входящей корреспонденции за прошлый год?

Сдвинув в сторону дурацкие бумажки, я посмотрела ректору в глаза.

— Что было в письме?

— Генерал Крейц требует пересмотра решения об отчислении, — он пожал плечами. — В случае отказа обещает натравить на академию проверку и задействовать Высший Совет.

Я невольно сглотнула. Полномасштабная проверка означала проверку личных дел. И начнут они, разумеется, с моего. Бастиан Фальк, домашний ученик из Вестернмарка, которого не существовало.

— Это пустая угроза? — спросила я осторожно.

Эшворт скривился.

— Не пустая, — нехотя отозвался он. — Но генерал Крейц напрасно вздумал мне угрожать.

— Он выглядит глупо, когда заступается за сына, словно тот неразумный ребенок.

— Он делает это не из-за Освальда, — фыркнул Эшворт. — Задета честь Хельмута. Его сын — первый отчисленный из академии адъютант за последние двадцать лет. Это удар по его родовому имени.

— Следовало лучше воспитывать сына... — негромко заметила я. — Любая проверка выявит подлог в