Дочь его врага - Виктория Богачева

Война на северной границе, перестановки в гарнизонах, повышения и отставки. Я подливала вино и слушала вполуха, пока не прозвучало имя, от которого я чуть не выронила графин.

—...а что Блэкмор? — спросил грузный мужчина, сидевший по правую руку от Эшворта. — Нашли его?

— Нет, — ответил кто-то с другого конца. — Как в воду канул. Стража прочесала все западные провинции. Ничего.

— Неудивительно, — грузный мужчина покачал головой. — Рихард всегда умел исчезать. Помните Кельнскую кампанию? Его полк трое суток считали уничтоженным, а он вышел из леса с двумя третями личного состава и вражеским знаменем.

Кто-то хмыкнул.

— Одно дело — исчезнуть от врага, другое — от собственного императора, — заметил худощавый мужчина напротив. — Долго не пробегает. Рано или поздно всплывёт.

— А камень? — спросил грузный.

— А камень — это проблема посерьёзнее Блэкмора, — сказал худощавый, понизив голос. — Без него встали все наследственные дела. Совет в тупике...

Я стояла с графином и не дышала. Рука, державшая горлышко, побелела от напряжения.

— Конрад, — грузный повернулся к Эшворту. — Ты ведь знал его, верно? Служили вместе, если не ошибаюсь?

— Служили, — ответил он коротко, сквозь зубы.

— И? Что думаешь?

Эшворт сделал глоток и поставил бокал на стол.

— Думаю, что его схватят и осудят, как того требует закон, — произнёс он, ни на кого не глядя.

— Пугающий он всегда был, Блэкмор, — протянул кто-то из дальнего конца стола. — Себе на уме. Талантливый, спору нет, но...

— Жёсткий, — подхватил худощавый. — Помните, Конрад, ту историю с вашим взводом? На северной границе?

Эшворт молчал, никак не поощряя, но худощавый мужчина не понял намёка и продолжил говорить.

— Блэкмор тогда возглавлял командование... Отправил ваш взвод в ущелье, прикрывать левый фланг. А потом отдал приказ об отступлении основных сил и не предупредил прикрытие. Из тридцати человек вернулись четверо. Или пятеро?

— Четверо, — поправил кто-то.

— Да, четверо. И Конрад среди них, — грузный покачал головой. — А Блэкмор потом получил за эту операцию орден. Общая победа, видите ли. Потери в рамках допустимого...

— Там ещё брат твой был, Конрад, верно? — негромко спросил худощавый. — Младший?

Бокал в руке Эшворта замер.

— Довольно, — жёстко отрезал он.

И все замолчали, словно разом лишились голосов. Я перехватила несколько укоризненных взглядов: кто-то осуждал грузного и худощавого мужчин за излишнюю болтливость. Я же стояла, словно меня по голове ударили, и в ушах у меня раздавался странный звон. Никогда... никогда прежде я не слышала ни о чём, что обсуждалось за столом.

Какая кампания? Какой орден? Какое отступление?..

Молчание затягивалось. Кажется, уже каждый пожалел, что во время ужина коснулись таких тяжёлых воспоминаний.

— Фальк, — позвал Эшворт, не поворачивая головы. — Вина.

Я подошла. Пальцы, державшие графин, были ледяными. Я наклонилась, чтобы наполнить бокал, и оказалась совсем близко к ректору и увидела, что жилка на его виске билась часто и зло. Пальцы левой руки, которая лежала на колене, были стиснуты до побелевших костяшек. А на шее, у самой линии воротника, встали дыбом мелкие волоски.

Младший брат, вдруг осознала я то, что услышала.

У Эшворта был младший брат. И что-то случилось с ним в том ущелье. С ним и ещё с двадцатью шестью другими людьми, потому что мой отец приказал отступить и не предупредил их.

Я не могла в это поверить!

Глава 11

Остаток ужина я не запомнила. Всё моё внимание сосредоточилось на случайно подслушанном разговоре. Я подливала вино и стояла у стены, но мыслями была очень. В голове крутилось одно и то же, как заевшая мелодия: ущелье, тридцать человек, четверо вернулись, младший брат, мой отец.

Гости разошлись очень поздно. Я ждала, когда все уйдут, чтобы поговорить с ректором. Мне нужно было расспросить его обо всём. Нет, даже не так. Мне нужно было, чтобы он сказал, что это неправда, что те люди за столом преувеличили или переврали. И в действительности всё произошло совсем не так.

Но Эшворт отправился провожать последних гостей до ворот и не вернулся.

Я осталась в его кабинете, твёрдо намереваясь дождаться ректора. За окном давно стемнело, магические светильники горели приглушённо, и вокруг было так тихо, что порой казалось, в целом академии я осталась одна.

Первый адъютант давно ушёл, и я вяло удивилась, как сдержанно он вёл себя за ужином. Вероятно, не решился пакостничать в присутствии множества гостей, всё же после окончания адъютантства ему предстояло служить дальше, и я подозревала, что далеко не каждый военачальник захочет пригреть под своим крылом крысу. Одно дело — мелкие пакости в закрытой академии. Совсем другое — поле боя. Когда от одного неверного решения могут пострадать люди...

Закончив эту мысль, я вздрогнула всем телом.

Да, пострадать люди.

Как двадцать шесть мужчин, которых не предупредили об отступлении.

Когда в коридоре, наконец, послышались шаги, я вскинулась, но это оказался стражник, совершавший ночной обход. Он заглянул в кабинет, увидел меня и хмуро велел идти спать.

Я ушла к себе, так и не дождавшись возвращения Эшворта.

Отец никогда не упоминал о том, что я подслушала за столом. Почти никогда не говорил ни об Эшворте, уж точно не рассказывал об ущелье и страшных потерях.

Но, кажется, он многого мне не рассказывал. Мало ли о чём ещё молчал Рихард Блэкмор...

Утром увидеться с Эшвортом мне снова не удалось, и я уверилась в подозрении, что тот меня избегал. В предыдущие дни мы сталкивались постоянно, а теперь я не нашла его ни в кабинете, ни в трапезном зале. Его место за преподавательским столом пустовало, и никто из преподавателей, казалось, этому не удивлялся.

Может, уехал с кем-то из вчерашних гостей? Или просто не хотел меня видеть.

После вчерашнего — после того, как его прошлое вывернули наизнанку при мне — я бы не удивилась ни тому ни другому.

Я завтракала в привычном молчании, рядом с адъютантами, которые привычно меня не замечали. Потом собиралась уйти в библиотеку, когда в трапезный зал вошёл секретарь с большой холщовой сумкой, набитой конвертами.

— Почта! — объявил он. — Курсанты, получите письма.

Зал оживился, и курсанты потянулись к секретарю. Они называли свои фамилии и получали конверты. При мне подобное происходило первый раз, и, не зная, чем ещё себя развлечь, я следила за курсантами. Юноша по фамилии Лерр, к примеру, забрал сразу четыре конверта. А вот Первый адъютант не получил ничего.

Но ко мне раздача писем не имела никакого отношения. Бастиану Фальку никто не писал, потому что Бастиана Фалька не существовало.

И каким же невероятным было моё удивление,