Дочь его врага - Виктория Богачева

Он не бил в ответ. Блокировал, перенаправлял, но ни разу не ударил. Я не сразу поняла почему, но потом, конечно, догадалась. Амулет обманывал зрение, но не превращал меня в другого человека. Под личиной Бастиана Фалька по-прежнему была я. Там, где все видели худое мальчишеское плечо, пальцы Эшворта ложились на округлость, которой не должно было быть. Там, где казалось, что он перехватывает узкое мужское запястье, он сжимал в ладони тонкую женскую кисть.

И Эшворт чувствовал. Конечно, чувствовал. Его дыхание менялось, ладони становились каменными, когда он ловил меня после подсечки. Они ведь ложились туда, где у мальчишки были бы рёбра, а у меня был изгиб.

Я провела серию из трёх ударов, как учили в женской академии, и на третьем Эшворт перехватил моё предплечье и дёрнул на себя. Ноги мои подломились, и я влетела в него, впечаталась в горячее, твёрдое тело, мокрое от пота. Чтобы не упасть, я упёрлась ладонью ему в грудь, и под пальцами оказалась раскалённая кожа и тот некрасивый шрам над сердцем.

Мы стояли так одно мгновение. Может, два. Его дыхание касалось моего виска, и я чувствовала его запах: пот, нагретая закатным солнцем кожа, горечь и дым.

Потом Эшворт отстранился, да и я сама отпрыгнула резко назад.

— Неплохо, — сказал он, глядя куда-то поверх моей головы. — На сегодня достаточно.

Впервые я была полностью согласна с ректором. Достаточно.

И не только на сегодня.

Эшворт повернулся и ушёл к курсантам. Я сбежала к ближайшему манекену, и больше никто не осмелился меня тревожить до самого конца тренировки.

Глава 10

Вечером, уже после часа, когда курсанты обязаны расходиться по своим спальням, в мою дверь постучали.

— Да? — спросила я, не ожидая ничего хорошего. — Кто это?

— Ректор, — последовал лаконичный ответ.

Дверь я открыла в образе Бастиана Фалька: подумала, что Эшворт мог прийти не один, но нет. В коридоре стоял только ректор. Он не сделал попытки войти в спальню и протянул мне пузатый флакон. Я узнала запах: заживляющий эликсир. Он уже использовал его, сразу после драки с Освальдом.

Не так много времени прошло.

— Я видел, как ты упала, — сказал он, натолкнувшись на мой вопросительный взгляд.

— Как меня толкнул адъютант, — поправила я и взяла флакон, скрестив на груди руки.

— Да, — Эшворт не стал спорить. — Завтра обязательных для адъютантов лекций нет. Можешь отдыхать. Но вечером состоится наш традиционный ужин... ты и другие адъютанты должны присутствовать.

— Хорошо.

Он так и стоял в коридоре, не пытаясь войти. А я не приглашала его.

— Как ты после тренировки? — спросил Эшворт, не глядя на меня.

— В порядке, — быстро ответила я, стараясь не показать удивления.

— Хорошо. Тогда увидимся завтра на ужине. До того можешь быть свободна от обязанностей адъютанта.

Это тоже прозвучало неожиданно, и я насторожилась. Он что же, пытается от меня избавиться?

— Спасибо, — сказала я. — За эликсир.

Эшворт коротко кивнул и ушёл. Я закрыла дверь и прижалась к ней спиной.

Следующий день я провела в библиотеке.

Ректор ведь сказал, что обязательных для адъютантов лекций нет, и я воспользовалась свободой, чтобы вернуться к газетам. В прошлый раз я просмотрела только последние выпуски, но на стойке были подшивки за несколько месяцев, и библиотекарь, когда я попросила более ранние, молча указал на шкаф в дальнем углу. Видимо, посетители, которые часами сидели над газетами, его не удивляли.

Я перебирала выпуск за выпуском, выстраивая хронологию. И чем дальше я углублялась в подшивки, тем больше находила того, что пропустила в первый раз.

За две недели до кражи «Имперский вестник» опубликовал обширную статью о самом Драконьем камне Императора.

И пусть я немало о нём слышала, я всё равно развернула газету и стала читать. Сперва в заметке писали о том, что и так было известно. Артефакт являлся инструментом для подтверждения происхождения. Весьма полезная вещь и для родовых распрей, и для войн за наследство.

Но вот дальше рассказывалось кое-что любопытное. Драконий камень Император, если верить газете, являлся одним из так называемых Великих артефактов: предметов, созданных ещё до основания Империи. Их свойства до конца не были изучены, но известно было, что очень много лет назад их пытались использовать для ритуальной магии.

Ныне запрещённой, к слову. Под страхом смертной казни.

Я устало потёрла лоб. Ритуальная магия и великий артефакт, способный на нечто большее, чем определение законнорождённости.

Зачем отцу такая вещь?

Тотчас я устыдилась и одёрнула себя. Отец ничего не крал. Его оболгали, и я выясню, зачем кто-то так поступил.

К вечеру я вернулась в преподавательское крыло и обнаружила, что кабинет Эшворта преобразился. Вместо привычного рабочего стола, заваленного бумагами, в центре стоял длинный обеденный стол, накрытый на полтора десятка персон. Его украшали свечи в тяжёлых подсвечниках.

«Традиционный ужин», — так, кажется, сказал Эшворт.

А я почему-то не стала расспрашивать, что он означает.

Стоило мне появиться в кабинете, как в него вошёл ректор. Для ужина он надел парадный китель, и я торопливо спросила.

— Это какое-то официальное застолье?

Нервничая, я быстро облизала губы. Отчаянно не хотелось встречаться ни с кем, кто имел отношение к власти.

— Не совсем, — он коротко мотнул головой и пристально меня осмотрел. Видимо, остался увиденным доволен, потому что кивнул сам себе. — Считай это встречей выпускников. Она проводится раз в год, и, признаюсь честно, я забыл о ней. Иначе отменил бы.

— Выпускников академии? — настороженно уточнила я.

— Отца Освальда не будет, — Эшворт безошибочно определил причину тревоги, прорезавшейся в моём голосе. — Но будет Гронер и его адъютант. Вам необязательно общаться. Твоя задача на вечер — следить, чтобы бокалы не пустовали. Говорить, пока тебя не спрашивают, не стоит.

— Ясно, — фыркнула я.

Примерно через четверть часа начали собираться гости. Мужчины, ровесники ректора, большинство в военной форме с наградами и нашивками, что говорили о выслуге и чинах. Бывшие курсанты, которые стали военачальниками и советниками. С некоторыми Эшворт обменивался крепкими рукопожатиями, некоторых хлопал по плечу, а кому-то даже искренне улыбался.

Я стояла у стены с графином в руке и старалась быть незаметной. Первый адъютант стоял у противоположной стены и делал то же самое. Друг на друга мы подчёркнуто не смотрели. Я ожидала от него очередной мерзости и потому собиралась держаться как можно дальше. Не хотелось бы, чтобы из-за его подножки или толчка я уронила кубок на чью-нибудь сиятельную макушку. Эшворт точно не обрадуется такому.

Когда все расселись, разговоры потекли, как и следовало ожидать, о последних