Вчерашнее возрождение - Тесса Бейли

могла вспомнить времени, когда она не была очарована платьями. Не столько самим фактом выглядеть красиво, сколько ощущением женственности. Может быть, даже с оттенком драматизма. Невозможно эффектно уйти из комнаты после остроумного комментария, будучи в джинсах. Платья — особенно яркие — это история, которую нужно рассказать. В плиссированном розовом тюле она могла быть утонченной, как Одри Хепберн. В закатно-оранжевом она могла быть дерзкой, как Софи Лорен.

Джинни мало что помнила о матери, в основном только размытые воспоминания, приглушенные звуки и несколько историй, рассказанных отцом. Ее любимая была о том, что мать раньше танцевала по кухне под Foo Fighters, держа Джинни на бедре. Менее любимая — о том, как мать вышла купить подгузники и никогда не вернулась. Не раз она ловила отца за тем, как он читал записку, которую оставила ее мать, спрятанную под баллончиком с пеной для бритья, но никогда не спрашивала, что в ней.

Когда в двенадцать лет началось половое созревание, а Джинни не с кем было поговорить о переменах, происходящих с телом, она выражала свои бурные перепады настроения через платья. Сам процесс создания платьев и фокусировка этой запутанной энергии имели наибольшее влияние поначалу, но по мере взросления они стали ее щитом. Софи Лорен не волновали шепотки за спиной, и Джинни тоже, если она была в закатно-оранжевом с фестончатым краем.

Сейчас, когда Джинни и Роксана вошли в подвал — на несколько минут позже из-за того, что Роксана не могла выбрать между маком и обычным бейглом, — какофония звуков, которые так любила Джинни, стихла. Это была обычная реакция на приход Джинни, однако обычно следом шел шепот. Не в этот раз. Они таращились на Роксану, как ряд трески вдоль задней стены подвала.

— Привет, — позвала Джинни, ее голос отразился от стен. — Я привела подругу.

— Подруги не допускаются, — раздался нараспев голос. Он принадлежал Галине, одной из двух русских близнецов средних лет, которые заправляли клубом, когда основательницы Рут не было на месте, что, судя по всему, было и сегодня. Среди них были Мерседес, статная чернокожая женщина и домохозяйка, которая в основном мастерила праздничные платья для своих детей, и Тина, переехавшая из Флориды, которая говорила только о том, как выжать максимум из поездки в Диснейуорлд. — Они должны записываться заранее и платить взнос, — закончила Галина.

Джинни улыбнулась: — Можем сделать исключение только на этот раз?

Галина прищурилась вместо того, чтобы улыбнуться: — Боюсь, нет.

Роксана небрежно подошла к ближайшему столу, выбила ногой металлический стул — скри-и-и-п — и села на него задом наперед. — Как насчет того, что моим взносом будет не пинание вашей з…

— Она может остаться, — выпалила Галина, улыбка на ее лице была на грани разрушения. — Но скоро будет Рут, и как основательница, она будет вынуждена соблюдать правила.

— Да, конечно, Галина, — сказала Джинни, занимая свое обычное место за любимой швейной машинкой и раскладывая ткань, купленную накануне.

— Эти женщины очень серьезно относятся к клубу платьев.

Джинни сжала губы: — Я тоже серьезно отношусь.

— Ты бы не стала вести себя так недобро.

— Нет, не стала бы. — Джинни возилась с шифоном. — Послушай, я знаю, ты, наверное, думаешь, что я дала себя «прогнуть», но я обнаружила, что проще не вступать с ними в конфликт.

Роксана издала преувеличенное «хм»: — Разве это проще?

Джинни заколебалась: — Да.

Хотя… она уже не была так уверена в этой философии, как раньше. Притворяться Лорен Бэколл было легче, когда ее жизнь не была наполнена охотницами на вампиров и бессмертными существами. Роксана была такой смелой, такой дерзкой, такой напористой. Впервые за долгое-долгое время Джинни призналась сама себе в тайном желании научиться лучше отстаивать свои права.

Она сглотнула: — Надеюсь, тебе не будет скучно, пока я работаю.

— Эх, я думаю, всё скучно. Я убиваю… — Она понизила голос до шепота. — Я убиваю вампиров на жизнь. Трудно найти что-то круче.

— Понимаю. — Джинни закусила губу, когда слова «Девочка Смерти» донеслись до нее от небольшой группы женщин. Охотница тоже их услышала, нахмурившись, и Джинни поспешила заполнить возникшую тишину, чтобы им не пришлось говорить об этом прозвище. Или о том факте, что она никогда ничего не делала, чтобы это прекратить. — Раз уж речь зашла о вампирах, не хотела бы ты рассказать мне больше о… ну, ты знаешь, мире Джонаса?

— У-у-у. — Роксана сделала рубящий жест поперек горла. — Я дала обет молчания.

— Джонасу?

Выражение лица охотницы стало подозрительным: — Да…

Джинни вставила катушку белых ниток в свою машинку Singer, рассеянно заметив, что на другом конце комнаты начался шепот. — Разве ты не должна была уничтожить его и его соседей сегодня?

Она рассматривала свои ногти: — Ты гадаешь, почему я храню их секреты, хотя собираюсь их убить?

— Разве ты не гадала бы сама?

— Может, мне хорошо платят за мою скрытность.

— О. — Джинни оживилась. — Правда? Потому что это имело бы смысл.

Роксана откинулась на спинку стула, сложив руки на груди: — Пожалуй, ты не такая уж «тряпка» в конце концов. В глубине души ты «Джинни не такая уж скромная».

Она охнула: — Я вышью это на платье.

— Ура тебе. — Роксана слегка развернулась на стуле, чтобы взглянуть через плечо. — В этом клубе не подают алкоголь?

— Боюсь, нет, — ответила Джинни, скрывая улыбку. — Тебе нужно быть пьяной, чтобы позволить мне использовать тебя как манекен?

— Нет. Ты сумасшедшая, если думаешь, что это когда-нибудь случится.

Двадцать минут спустя Роксана стояла на круглом возвышении перед трехстворчатым зеркалом, которое использовал клуб, завернутая в хурмовый шифон, а ее боевые ботинки выглядывали из-под неровного подола.

— Я еще отыграюсь на тебе за это, — пообещала Роксана.

Джинни расправила и подоткнула материал, вынув булавку изо рта, чтобы закрепить корректировку на талии Роксаны. — Это честь — быть вписанной в твой график убийств. — Она отступила и крепко сцепила руки под подбородком. — Этот цвет хурмы выглядит на тебе невероятно.

Она фыркнула: — Ты тратишь время, делая мне платье. Я его не надену.

— Нет никаких особых случаев? Или, может быть, кто-то особенный…?

На щеках Роксаны появились те самые предательские пятнышки румянца: — Нет. И нет. Никого нет. Ты почти закончила?

— Да. — Пока Джинни помогала