Спорим, ты сдашься первой? - Анна Измайлова

На кухне было тихо, только холодильник тихо гудел и где-то за окном шумел ветер.

— Вер…

От этого сокращенного имени у меня мурашки прошли по рукам.

Я замерла.

— Что?

Голос стал ниже.

— Либо заканчивай… либо перестань так меня трогать.

Пальцы застыли на его коже.

От его хриплого голоса у меня тело вспыхнуло, как спичка.

— Оу… — начала я и замолчала.

Я отдернула руку.

— Прости.

— Вера.

— Нет, все нормально. Я просто… сейчас бинт.

Я отвернулась к столу слишком резко, схватила эластичный бинт и начала разворачивать его дрожащими пальцами.

Дура.

Какая же дура.

— Посмотри на меня, — сказал он.

— Не надо.

— Вера.

— Я сказала не надо.

Он замолчал. Вернулась к нему с бинтом.

— Руку чуть вперед.

Он послушался.

Я начала фиксировать плечо.

Теперь касаний должно было стать меньше.

Теоретически.

На практике мне пришлось наклониться ближе, провести бинт за его спиной, потом через грудь, потом снова вокруг плеча. Каждый виток — как новая пытка.

Я чувствовала тепло его тела через тонкую ткань бинта.

Его дыхание у виска. То, как он старается не двигаться. То, как я стараюсь не замечать, что стою почти между его коленями.

— Ты ушел, — сказала я вдруг.

Руки продолжали работать сами, Артем молчал секунду.

— С вечеринки?

— Да.

— Ушел.

— Почему?

— Надо было.

— После такого люди обычно что-то говорят.

— Что именно?

— Не знаю. «Это было для вида». «Не принимай близко к сердцу». «Прости, если переборщил». Что-нибудь.

— А ты хотела это услышать?

Я затянула бинт чуть сильнее.

Он дернулся.

— Больно?

— Терпимо.

— Не отвечай вопросом на вопрос.

— Тогда не задавай вопросы, на которые сама не хочешь знать ответ.

— Ты ушел, — повторила я тише. — И я стояла там как идиотка.

Лицо Артема изменилось, он выдохнул.

— Черт.

— Что?

— Я не хотел, чтобы ты так почувствовала.

— А как я должна была почувствовать? Ты поцеловал меня перед всеми. Потом сказал «еще вопросы» и ушел.

Он провел левой рукой по лицу.

— Потому что если бы я остался, я бы поцеловал тебя снова.

Я перестала бинтовать, в груди стало пусто.

— Что?

Он посмотрел прямо на меня, уставший, бледный, без футболки, с перевязанным плечом.

— Я бы поцеловал тебя снова, Вера. Не для Кирилла или пиара. А ты бы потом возненавидела меня.

Сердце билось так громко, что я почти не слышала холодильник.

— Поэтому я ушел, — сказал он. — Не красиво поступил, не правильно, но это уже случилось.

Я опустила глаза на бинт.

— Сам решил за меня?

— Решил за себя.

Я закрепила бинт, стараясь не смотреть на него.

— Готово.

— Спасибо.

— Завтра покажешь врачу.

— Вера…

— Не обсуждается.

— Командуешь.

— Ты травмированный идиот.

— Заботишься обо мне.

Отвернулась и начала собирать аптечку, чтобы занять чем-то руки.

— Это не забота, просто профилактика человеческой тупости.

— Конечно.

— Не улыбайся.

— Я не улыбаюсь.

— Я слышу.

Он тихо хмыкнул, я закрыла аптечку и только теперь вспомнила о своей главной проблеме.

Молния на чертовом платье.

Собиралась быстро уйти, но когда повернулась, ткань на спине натянулась, заевшая молния неприятно впилась между лопаток. Я поморщилась.

Артем заметил.

— Что?

— Ничего.

— Вера.

— У меня сегодня все «ничего», давай поддержим традицию.

Он медленно оглядел меня.

— Платье?

— Нет.

— Молния заела?

— Откуда ты…

— Ты уже час в нем дома. И двигаешься скованно.

Он встал, я тут же подняла руку.

— Нет.

— Я еще ничего не предложил.

— Но собираешься.

— Могу помочь.

— Не можешь.

— Почему?

— Потому что у нас сегодня и так перебор.

— Помогу тебе с молнией и все.

Я медленно повернулась к нему спиной.

— Только молнию.

Артем не подошел сразу, я слышала, как он сделал вдох.

Потом шаг. Еще один. Он остановился за моей спиной, расстояние было маленьким. Я чувствовала его тепло лопатками.

— Где заела? — спросил он.

Голос низкий, сдержанный.

— Между лопатками.

Его пальцы осторожно коснулись ткани на моей спине, я мгновенно задержала дыхание.

— Дыши, Ланская, — сказал он тихо.

— Не командуй.

Он едва слышно усмехнулся, пальцы нашли бегунок, тронули и потянули вниз. Молния не поддалась.

— Сильно заела, — сказал он.

— Я знаю.

— Нужно придержать ткань.

— Держи.

Его пальцы легли чуть выше молнии, придерживая платье. Костяшки едва коснулись моей кожи у позвоночника.

Я закрыла глаза.

Он медленно потянул бегунок, молния дернулась и сдвинулась на сантиметр.

Потом еще.

Ткань начала расходиться, прохладный воздух коснулся спины.

Я сжала пальцы в кулаки. Артем остановился.

— Нормально?

— Да.

— Уверена?

— Если ты еще раз спросишь, я начну сомневаться.

— Ладно.

Молния пошла ниже. Каждый сантиметр открывал кожу, и я чувствовала не столько воздух, сколько его внимание.

Когда молния дошла почти до поясницы, он остановился.

— Готово.

Я должна была сразу уйти. Придержать платье на груди, сказать «спасибо», закрыться в комнате и переодеться в халат, который убивал романтику на расстоянии трех метров.

Но я стояла спиной к нему, с открытой кожей.

— Спасибо, — сказала я.

— Вера.

Я закрыла глаза.

— Не надо.

— Я ничего не сделал.

— Вот именно.

Секунда тишины, потом он сказал:

— Могу выйти.

Я вдруг разозлилась. Не на него, а скорее на себя, на свою трусость, на то, что после Игоря я так долго убеждала себя: если не хочешь быть смешной в глазах мужчины — не желай ничего вообще. Не будь той глупой девушкой, которая верит красивому мужчине, когда он говорит, что ему не все равно. Я медленно повернулась.

Платье пришлось придержать рукой на груди. Спина оставалась открытой. Волосы падали на плечи. Артем стоял близко, но не двигался. Его взгляд сразу опустился к моему лицу.

— Почему ты не пользуешься ситуацией? — спросила я.

Он слегка нахмурился.

— Что?

— Ты же весь такой самоуверенный, наглый, невыносимый. У тебя перед носом девушка с расстегнутым платьем, а ты ведешь себя прилично. Почему?

Артем смотрел на меня долго, потом тихо сказал:

— Потому что это ты.

— И что?

— И я не хочу быть мужчиной, о котором ты потом пожалеешь.

Мне вдруг захотелось то ли заплакать, то ли шагнуть к нему, то ли ударить его за то, что он сказал такую простую вещь и разрушил половину моей защиты.

— Я не такая хрупкая, — сказала я.

— Знаю.

— Тогда не обращайся со мной как с хрустальной.

Его глаза потемнели.

— А как с тобой обращаться?

Вопрос повис между нами.

Опасный.

Горячий.

Почти неприличный.

Я могла бы отшутиться, но вместо этого сказала правду.

— Как будто я могу сама решить.

Артем не двигался, только смотрел, потом сделал шаг ближе.

Медленно, так, чтобы я успела отступить.

Я не отступила. Он поднял левую руку и остановился у моего лица.

— Можно?

Я кивнула,