Бывшая кавказца. Верну в свой грешный мир - Иман Кальби

Он здесь. В нескольких метрах. С ней.

А я сижу в хвосте, как... как кто? Собачка? Любовница, которую прячут? Часть багажа?

Самолет взлетает. Я смотрю в иллюминатор, как Ростов становится маленьким и чувствую, как по щеке ползет слеза.

Злая. Горькая. Бессильная.

Я вытираю ее тыльной стороной ладони.

Не смей плакать. Ты сама согласилась. Ты знала, на что идешь.

Но знать и чувствовать — разные вещи…

Девять часов полета.

Он не приходит.

Ни разу.

Я сижу в своем углу, пью воду, смотрю фильмы, которые не запоминаю, и жду. Глупо, отчаянно жду, что откроется дверь из другой части салона, и он войдет.

Дверь не открывается.

Только стюардесса приносит еду, улыбается и тут же исчезает.

Я представляю, что там, в передней части салона. Они сидят рядом. Она кладет голову ему на плечо. Он касается ее руки. Они разговаривают, смеются, пьют шампанское.

У них медовый месяц.

А я — излишек.

К горлу подступает тошнота. Я заставляю себя дышать глубоко, ровно.

К утру мы приземляемся.

Мале встречает влажным жарким воздухом, запахом моря и цветов. Я выхожу по тому же заднему трапу, и меня сразу сажают в отдельный автомобиль.

Ни его, ни Тамары. Просто водитель, который молча везет меня куда-то.

Мы едем долго. Потом садимся на катер. Ветер треплет волосы, брызги летят в лицо. Вокруг — бирюзовая вода, пальмы, домики на воде. Открыточный рай.

Меня заселяют на виллу.

Отдельную, на сваях, прямо над лагуной. Огромная кровать под балдахином, стеклянный пол с видом на рыбок, открытая терраса с бассейном, лежаки, тропические цветы в вазах…

Красиво. Дорого. Стерильно…

Почему это ощущение стерильности его жизни меня не покидает?!

Я стою посреди этого великолепия и чувствую, как на сердце камень.

Где он? Где она? Они тоже здесь? В такой же вилле? Вдвоем?

Я выхожу на террасу. Солнце клонится к закату, окрашивая небо и воду в розово-золотые тона. Невероятная красота.

А внутри — пустота.

Я сажусь на край шезлонга, обхватываю колени руками и смотрю, как закат догорает.

Думаю о нем.

Сколько лет я знала его и тайно им восхищалась? Что испытала, когда он впервые там, в парке у озера, посмотрел на меня как на взрослую… Его взгляд во дворе нашего дома на следующий день после той моей выходки с рубашкой… Первый поцелуй… Жестко, требовательно, у стены его дома. Первый раз… Как назвал киской. Как я злилась, а внутри все пело от этого его «киска»...

Я думала и думала…

О том, как уезжала в Москву, думая, что умру от боли.

О том, как все эти годы не могла никого полюбить.

О том, как сейчас сижу в раю, одна, и жду, когда он позовет.

Я красивая. Я знаю. Вчерашний вечер доказал это. Я могла бы быть счастлива с другим. С тем, кто не мучил бы меня, не унижал, не покупал.

Но мне не нужен другой.

Мне нужен только он.

Грешный. Опасный. Женатый. Мой.

Я закрываю глаза, и слезы снова текут по щекам.

— Дура, — шепчу я себе. — Какая же ты дура, Алина.

Вот в сем была суть его мести. Не просто поиметь. Не просто закрыть свой гештальт сексом.

Он добивался этого моего состояния тотального раздрая. Сокрушительного поражения. Да, Рустам, ты победил… Я без тебя ничто… И как человек, и как женщина… И теперь точно это знаю. Вот о чем его незакрытый гештальт…

Закат догорает. Зажигаются звезды. Где-то играет тихая музыка. Пахнет морем и цветами.

Я сижу на террасе и смотрю в темноту.

И вдруг — звонок в дверь.

Резкий, неожиданный, разрывающий тишину.

Сердце подпрыгивает и замирает.

Я медленно встаю. Иду к двери. Руки дрожат.

Кто там?

Он?

Или... она?

Может, узнала про меня и пришла устроить сцену, как в дешевых мелодрамах? В ее глазах я полная мразь. Да что уж про ее глаза. Объективно- я ужасна, раз согласилась на эту роль…

Я открываю дверь…

Глава 13

Я открываю дверь.

Он стоит на пороге.

Легкая белая рубашка навыпуск, рукава небрежно закатаны до локтей, открывая сильные предплечья с выступающими венами. Льняные брюки, босые ноги в дешевых пляжных сланцах — на таком фоне роскошной виллы это смотрится почти вызывающе. Растрепанный, загорелый, расслабленный. Домашний. Такой, каким я его никогда не видела — без брони, без маски, без этой вечной готовности к атаке.

Сердце пропускает удар и ухает куда-то вниз, в самое нутро.

— Устроилась? — спрашивает он, входя без приглашения.

Он проходит внутрь, оглядывает виллу с ленивым любопытством собственника, который проверяет, хорошо ли разместили его вещь. Проводит пальцем по журнальному столику из тикового дерева, заглядывает в огромную ванну, которую я даже не успела рассмотреть, кивает на кровать под белым балдахином.

— Хорошо. Нормально устроили.

Я стою в дверях, скрестив руки на груди, и смотрю, как он хозяйничает в моем временном пространстве. Он здесь, в нескольких метрах от меня, и от этого воздуха в легких становится меньше.

— Как видишь, — мой голос выходит холоднее, чем я хочу. Слишком холодно, слишком колюче. Защитная реакция, которая включается автоматически, как только он приближается.

Он поворачивается ко мне. Поднимает бровь. Усмехается уголками губ.

— Что за кислая мина? Не нравится рай?

Я не выдерживаю. Ядовитая ревность, которая копилась все девять часов полета, пока я сидела одна в хвосте самолета и представляла их вдвоем в передней части, выползает наружу, как змея из норы.

— А чего так быстро? — усмехаюсь я, вскидывая подбородок. — Жена молодая, красивая, страсть должна кипеть. Медовый месяц все-таки. Или уже перекипело? Устал от семейного счастья? А может уже возраст не тот? На двух не хватит? Силы рассчитываешь?

Его челюсть поджимается. Я замечаю этот момент — как играют желваки, как темнеют глаза. Раньше этот взгляд заставлял меня замолкать. Сейчас я только злее становлюсь.

— В мужской силе моей все еще сомневаешься? — зло усмехается, фокусируя взгляд на оставленном им засосе на шее…

Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть абсолютно безразличной. Получается плохо.

— Я просто интересуюсь. Зачем тратить драгоценное время медового месяца на меня, когда там законная супруга ждет? Иди к ней, Рустам. Меня ты знатно поимел позавчера. Пусть ей тоже перепадет. Или потому и не появлялся сутки, что на ее фронте работал?

Он делает шаг ко мне. Еще один.

— Если ты сейчас не перестанешь извергать яд, я трахну тебя в рот. Жестко…

Я усмехаюсь, входя в