Развод с драконом. Хозяйка его сгоревшей клятвы - Лилия Романова

держал в руках плоский футляр из тёмного дерева. За его спиной двое мужчин пытались держать прохожих на расстоянии, но делали это не грубо, а так, будто привыкли открывать путь перед кем-то более важным.

— Послание госпоже Миране Дарр, — произнёс распорядитель и поклонился.

Дарр.

Я не вздрогнула, но ладони потеплели.

— От кого?

Он поднял футляр выше.

— От госпожи Иллары Вейн.

Нера тихо выругалась себе под нос, но так, что услышала только я.

Я спустилась на несколько ступеней, не подходя к нему слишком близко.

— Передайте госпоже Вейн, что я не принимаю подарков.

— Это не подарок, госпожа. Это предложение о встрече.

Футляр раскрылся сам. Внутри лежала тонкая пластина из белого дерева. На ней мягким золотым светом проступали слова.

Я пришла бы сама, но не хочу тревожить вас без согласия. Нам обеим есть что обсудить без свидетелей. Иллара Вейн.

Я почти рассмеялась.

Без свидетелей.

Вчера она стояла в Палате рядом с Кайреном, чтобы увидеть, как при свидетелях сгорает мой брак. Сегодня вдруг стала уважать уединение.

— Как вежливо, — сказала Нера из-за моей спины.

Распорядитель сделал вид, что не услышал.

Я смотрела на пластину и думала, что отказать было бы приятно. Захлопнуть футляр, отправить её обратно, показать, что больше не обязана встречать улыбкой женщину, которая пришла на моё место раньше, чем я успела уйти.

Но Иллара не прислала бы послание просто так.

Если она хочет говорить без свидетелей, значит, боится сказать это при других.

— Пусть приходит, — сказала я.

Нера повернула ко мне голову.

— Уверены?

— Нет.

— Опять честно.

Распорядитель поклонился ниже.

— Госпожа Вейн будет через час.

— Пусть приходит без сопровождения, — сказала я. — Если разговор без свидетелей, значит, без свиты тоже.

Впервые его лицо дрогнуло.

— Я передам.

Когда он ушёл, люди у входа снова заговорили. Я услышала обрывки:

— Вейн сама к ней идёт…

— Значит, правда что-то забрала…

— А если она и нас так…

— Тише, она смотрит.

Я не смотрела.

Я поднималась обратно в комнату и понимала: Иллара уже успела сделать главное. Её посланник пришёл открыто. Теперь весь переулок знал, что будущая невеста Кайрена Дарра идёт к бывшей жене. К вечеру это превратится в десяток версий. В одной я буду просить милости. В другой — угрожать. В третьей — торговаться силой, которой сама толком не понимаю.

Иллара лгала красиво ещё до того, как вошла в мой дом.

Нера принесла мне второе платье.

Простое, тёмно-серое, без вышивки, чуть широкое в плечах. Я посмотрела на него и не сразу смогла взять.

— Это не дар, — сказала она раньше, чем я успела открыть рот. — Это вещь, которую можно вернуть.

— Почему вы помогаете мне?

Нера пожала плечом.

— Не люблю, когда женщину выгоняют из дома в одном платье, а потом ждут, что она будет благодарить за порядок.

— Вы меня не знаете.

— Зато я знаю этот порядок.

Мы больше не говорили.

Я переоделась, переплела волосы, насколько могла, и встала у маленькой пепельной чаши в центре комнаты. Она не требовала от меня действий. Просто горела, серая и тихая, как память о том, что клятвы умеют ждать.

Иллара пришла ровно через час.

Без свиты.

Но не без расчёта.

Она поднялась по лестнице сама, в белом платье, которое при другом обстоятельстве можно было бы назвать скромным. Высокий ворот, длинные рукава, серебряная застёжка у горла, тонкий пояс. Ни одного лишнего украшения, кроме знакомой цепочки на запястье со знаком Вейнов.

Белое ей шло.

Но теперь я знала: белое может быть не чистотой, а оружием.

В коридоре стало тихо. Даже люди внизу замолчали, когда она остановилась перед моей дверью и посмотрела на надпись.

Хозяйка принимает тех, кого предали огнём.

На её лице появилась печаль.

Та самая. Безупречная. Мягкая. Почти святая.

— Как быстро огонь нашёл себе новый дом, — сказала она.

— Огонь, кажется, вообще многое делает быстрее, чем люди рассчитывают.

Иллара перевела взгляд на меня.

— Можно войти?

— Вы сами просили разговор без свидетелей.

— Я просила, потому что не хочу войны между нами.

— Войну обычно не начинают с присутствия на чужом разводе.

Её ресницы дрогнули.

— Я понимаю, как это выглядело.

— Нет. Вы понимаете, как это использовать.

На мгновение между нами исчезла вся её мягкость. В глазах мелькнул холодный, быстрый ум. Потом Иллара снова стала спокойной.

— Значит, говорить будем прямо?

— Было бы неожиданно, но попробуйте.

Она вошла.

Пепельная чаша в центре комнаты вспыхнула чуть ярче. Иллара заметила, но не отступила. Надо отдать ей должное: трусихой она не была. Или умела прятать страх лучше других.

Она оглядела комнату.

Узкая кровать. Стол. Плохое окно. Дверь с надписью. Чужой плащ на крючке. Простое платье на мне. Если она хотела показать жалость, то выбрала бы этот момент.

Но Иллара была умнее.

— Вам здесь не место, — сказала она тихо.

Я скрестила руки на груди.

— Начинается забота?

— Нет. Правда. Вы можете быть выше этого. Вы были женой главы Дарров. Даже после всего вы не должны принимать людей в снятой комнате, где каждый прохожий может шептать под дверью.

— Интересно. Вчера вы не переживали, что каждый свидетель увидит, как меня лишают брака.

— Вчера я не знала, что произойдёт.

— А что вы знали?

Она посмотрела на меня долго. Не отвела взгляд, не смутилась, не стала изображать оскорблённую невинность.

— Что Кайрен принял решение. Что род поддержал его. Что ваш брак был завершён задолго до Палаты.

Эти слова всё равно ударили.

Я не подала виду.

— Завершён кем?

— Вами обоими.

— Удобно делить вину пополам, когда нож держал кто-то один.

Иллара вздохнула и подошла к окну. Не повернулась ко мне спиной полностью — только вполоборота. Так, чтобы казаться доверительной, но видеть моё отражение в стекле.

— Я не пришла спорить о чувствах.

— Конечно. Чувства вам невыгодны.

— Я пришла предложить выход.

Я молчала.

Она достала из рукава тонкую сложенную бумагу с серебряной кромкой и положила на стол. Не слишком близко ко мне. Не как взятку. Как документ.

— Отдельный дом в верхнем квартале. Содержание на пять лет. Возвращение ваших личных вещей из дома Дарров. Официальная запись о расторжении без обвинения в недостоинстве. И защита от любых претензий родов, которые могут счесть вас угрозой.

Я посмотрела на бумагу.

Пальцы не дрогнули, но внутри что-то стало холодным.

Она пришла не с извинениями.

Не с просьбой.

С ценой.

— За что?

Иллара повернулась.

— За разумность.

— Назовите точнее.

— За то, что вы передадите пепел сгоревшей клятвы Палате и откажетесь от права Дома.

— Пепел нельзя передать. Вам это объяснил