Развод с драконом. Хозяйка его сгоревшей клятвы - Лилия Романова

Я почти рассмеялась, но снизу снова ударили, и смех застрял в горле. Дерево нижней двери дрогнуло. Дом Неры был старым, крепким, но не предназначенным для того, чтобы сдерживать чужую ярость.

Я сделала шаг к лестнице.

— Не вздумайте, — резко сказала Нера.

— Они разнесут ваш дом.

— Это мой дом. Мне и решать, что с ним разнесут.

— Нера…

— Нет. Вы сейчас не хозяйка переулка. Вы женщина, на которую натравили толпу. Если выйдете, они не услышат слов. Они захотят доказать себе, что не боятся.

Слишком разумно.

И слишком поздно.

Потому что снизу внезапно стало тихо.

Не само по себе. Не от усталости. Так толпа замолкала только перед силой, которую привыкла узнавать.

Потом я услышала его голос.

— Отойдите от двери.

Кайрен.

Не громко. Не криком. Но каждое слово легло на камни переулка так, будто он поставил печать.

Люди заговорили разом, но уже иначе — тише, тревожнее.

— Глава Дарр…

— Он сам пришёл…

— Так она правда его огонь забрала…

Я опустила занавеску и застыла.

Нера прищурилась.

— Этот ваш дракон вовремя явился.

— Он не мой.

— Тем лучше. Своих иногда тяжелее выгнать.

Снизу послышался второй голос. Мужской, официальный, холодный.

— По распоряжению Совета родов Мирана Дарр должна быть доставлена на слушание немедленно.

Нера выругалась уже не тихо.

Я медленно выдохнула.

Вот оно.

Иллара запустила слухи. Толпа создала угрозу. Совет получил повод вмешаться. И теперь меня можно было вывести не как женщину, у которой есть право, а как опасность, которую надо рассмотреть при старших.

Всё аккуратно.

Всё красиво.

— Я спущусь, — сказала я.

— Одна?

— Если останусь здесь, они поднимутся.

Нера посмотрела на пепельную чашу.

— А это?

Я тоже посмотрела.

Чаша горела ровно. Не удерживала. Не запрещала. Только на двери всё ещё сияли слова: Хозяйка не уходит, когда к её дверям приходят с ложью.

— Дом останется, — сказала я, сама не зная откуда уверенность. — Я вернусь.

— Вот теперь вы говорите как человек, который ещё вчера не знал, где переночует.

— За сутки многое меняется.

— Особенно если тебя разводят с драконом.

Я накинула плащ, расправила рукава, чтобы ладони оставались видны. Прятать пепел больше не имело смысла. Те, кто хотел бояться, боялись бы и закрытых рук.

Когда я спустилась, нижняя дверь была уже открыта.

На пороге стояли двое распорядителей Совета в тёмных одеждах с серебряными шнурами. За ними — Кайрен. Он держался чуть в стороне, но именно из-за него толпа не смела приблизиться. Чёрный плащ, тяжёлый взгляд, родовой знак на груди с той самой тёмной трещиной, которую я видела утром.

Лицо у него было жёстким.

Не злым. Слишком собранным для злости.

Иллары рядом не было.

Это почему-то насторожило сильнее, чем если бы она стояла у него под рукой.

Кайрен посмотрел на меня, на чужой плащ, на открытые ладони. На мгновение его взгляд задержался на пепельных линиях. Потом он поднял глаза.

— Совет вызывает тебя.

— Я слышала.

— Я поеду рядом.

— Как обвинитель?

Он сжал челюсть.

— Как глава рода, чьё дело открыто повторно.

— Значит, как заинтересованная сторона.

Один из распорядителей кашлянул.

— Госпожа Мирана, Совет ожидает без промедления.

Я повернулась к толпе.

Люди отступили, когда я вышла на порог. Некоторые смотрели с ненавистью. Некоторые — с любопытством. Несколько женщин — с тем самым выражением, которое я уже видела у тех, кто стоял днём у двери и не решился подняться. Страх, смешанный с надеждой.

Я не стала оправдываться.

Не стала говорить, что не проклинала дом Дарров. Не стала объяснять, что сама не до конца понимаю силу, которую мне отдала сгоревшая клятва. Толпа не слушает женщину, когда её уже назвали виновной. Ей нужно не объяснение, а зрелище.

Иллара это знала.

Я тоже начинала учиться.

— Дом пепельных клятв не закрыт, — сказала я достаточно громко, чтобы услышали у дверей. — Но сегодня я отвечу Совету. Не толпе.

Кто-то засвистел.

Кто-то выкрикнул:

— Она признаётся!

Кайрен резко повернул голову, и выкрик оборвался.

Я не поблагодарила его.

Но заметила.

В экипаже Совета было холодно.

Кайрен сел напротив меня. Распорядители — по бокам, как живое напоминание, что это не поездка, а доставка. За окнами двигалась столица: сначала тесные улицы окраины, затем широкие мостовые средних кварталов, потом высокие фасады домов, где шторы были плотнее, двери тяжелее, а слухи — опаснее.

Кайрен молчал.

Я тоже.

Несколько минут между нами лежал только стук колёс и всё то, что мы не сказали в маленькой комнате у Неры.

Потом он всё-таки заговорил:

— Тебе не следовало сжигать предложение Иллары.

Я посмотрела на него.

— Она уже пожаловалась?

— Она сказала, что пыталась решить дело мирно.

— А ты ей поверил?

Он отвёл взгляд к окну.

Этого было достаточно.

— Конечно, — сказала я тихо. — Старые привычки быстро не сгорают.

— Мирана…

— Она предложила мне дом, деньги, безопасность и возвращение моих вещей в обмен на отказ от Дома пепельных клятв. Потом предупредила, что к вечеру люди поверят в злую брошенную жену, которая прокляла дом Дарров из ревности. К вечеру они пришли к моей двери именно с этими словами. Скажи, Кайрен, мне опять больно, и поэтому я всё неправильно понимаю?

Он молчал слишком долго.

Распорядители делали вид, что не слышат.

— Я не знаю, что сказала Иллара другим, — произнёс он наконец.

— Зато я знаю.

— Слова толпы не доказательство.

— Нет. Но иногда они слишком точно повторяют чужую мысль.

Он посмотрел на меня. Взгляд был тяжёлым, но уже не таким уверенным. И в этом сомнении было опасное, почти болезненное утешение. Не защита. Не раскаяние. Но первая трещина в той стене, за которой он столько времени держал Иллару вне подозрений.

— Сегодня в Совете будут не только Дарры, — сказал он. — Вейны тоже.

— Удивительно.

— Иллара будет там.

— Ещё удивительнее.

— Не провоцируй их.

Я улыбнулась.

— Ты всё ещё думаешь, что самое страшное — это если я скажу что-то не так?

— Самое страшное, если ты дашь им повод объявить тебя опасной.

— Они уже решили.

— Не все.

Он сказал это быстро. Почти резко.

Я всмотрелась в его лицо.

— А ты?

Кайрен не ответил сразу.

За окном экипаж повернул к высокому зданию Совета родов. Чёрные колонны, серебряные чаши у входа, широкие ступени, по которым когда-то я поднималась рядом с Кайреном как его жена. Тогда меня почти не замечали. Женщина при главе рода. Украшение союза. Тень с правильной осанкой.

Сегодня меня ждали.

И боялись.

— Я хочу понять, что произошло, — сказал он наконец.

Я усмехнулась без радости.

— Как мало нужно, чтобы это прозвучало почти как