Развод с драконом. Хозяйка его сгоревшей клятвы - Лилия Романова

Иллара ухватилась за эти слова не сразу. Она не бросилась оправдываться, не заговорила быстрее. Она умела ждать полшага, чтобы чужая защита прозвучала раньше её собственной.

Потом подняла глаза, и в них блеснули слёзы.

Настоящие или искусные — я не знала. Но выглядели они безупречно.

— Я была в Палате, — сказала она.

По залу прошёл шум.

Кайрен медленно повернулся к ней.

— Что?

Не громко.

Всего одно слово.

Но оно было страшнее крика.

Иллара прижала пальцы к груди.

— Я была в Палате за день до обряда. Да. Но не тайно. Меня пригласили для сверки допуска к будущему союзу. Мне сказали, что после расторжения клятвы часть хозяйских прав должна быть передана новому брачному кругу, чтобы дом Дарров не остался без внутреннего огня. Я не знала, что ваша пластина будет там. Я коснулась её только потому, что хранительская метка вспыхнула при мне.

Орен нахмурился.

— Какая хранительская метка?

— На краю пластины, — ответила Иллара. — Маленькая алая точка. Мне сказали, что это обычная сверка совместимости. Я не вмешивалась в клятву.

Она говорила так уверенно, так чисто, так разумно, что я почти видела, как часть зала возвращается к удобному объяснению. Никто не хотел верить, что женщина в белом платье могла прийти к брачной клятве другой женщины до развода и оставить на ней след. Но поверить, что её ввели в заблуждение? Это было легче.

Кайрен смотрел на неё.

И я видела, как он хочет поверить.

Не потому, что любил её сильнее правды. Нет. Возможно, всё было хуже. Если он верил Илларе, то его вчерашний поступок оставался жестоким, но понятным: он развёлся с женой, которую счёл недостойной, и только потом произошла странность с огнём.

Если же не верил, ему приходилось признать другое.

Что его подвели к алтарю.

Что он сжёг наш брак не только своей волей, но и по чужой лжи.

Что он сам стал рукой, которой меня унизили.

И эту правду принять было страшнее, чем обвинить меня в мести.

— Кто сказал тебе про сверку? — спросил Кайрен.

Иллара моргнула, и первая слеза скользнула по щеке.

— Один из младших распорядителей Палаты. Я не помню имени. Он был в сером облачении.

Орен сразу ответил:

— В Палате нет серого облачения у распорядителей брачных пластин.

Зал снова зашумел.

Иллара повернулась к нему.

— Я не служу в Палате, хранитель. Я могла ошибиться в цвете. Я была взволнована. Мне предстояло войти в дом, который едва переживал разрыв. Я хотела сделать всё правильно.

— За день до развода? — спросила я.

Она посмотрела на меня.

Взгляд был влажным, но уже острым.

— Вы удивлены, что кто-то думал о последствиях для дома Дарров?

— Я удивлена, что вы думали о них раньше, чем жена главы рода получила полную запись расторжения.

Губы Иллары дрогнули.

— Я понимаю, почему вы хотите видеть во мне виновную.

— Правда?

— Да. Вам легче обвинить меня, чем признать, что ваш брак разрушился не за один день.

Эти слова ударили точно.

Не потому, что были правдой. Потому что в них было достаточно правды, чтобы причинить боль.

Наш брак действительно разрушился не за один день. Он трескался долго: в молчаниях Кайрена, в холодных завтраках, в наставлениях Сайлы, в моих попытках быть удобнее, тише, достойнее. Иллара не создала пустоту между нами с нуля. Она вошла туда, где Кайрен уже перестал держать дверь закрытой.

Но это не снимало с неё вины.

И не снимало вины с него.

— Мой брак — не ваша защита, Иллара, — сказала я. — Даже если он был слабым, это не давало вам права касаться моей клятвы.

— Я не знала, что касаюсь вашей клятвы.

— На пластине были имена.

Она замолчала.

Совсем ненадолго.

— Я не читала.

И вот тут даже кто-то из Совета не выдержал и тихо усмехнулся. Не громко, не открыто, но достаточно. Иллара услышала. Её лицо стало ещё бледнее, и это снова сработало в её пользу: она выглядела не пойманной, а раненой.

Кайрен сделал шаг к ней.

— Иллара, посмотри на меня.

Она подняла голову сразу. Слишком быстро для женщины, которая только что якобы боялась. Но Кайрен, кажется, не заметил. Или не захотел заметить.

— Ты была у нашей клятвы за день до развода, — сказал он. — И не сказала мне.

— Потому что не придала значения. Кайрен, я клянусь, если бы знала, что это важно…

— Не клянись, — резко произнёс Орен.

Иллара осеклась.

Хранитель смотрел на неё холодно.

— В зале Совета, после открытого испытания, любые новые клятвы без алтаря и записи могут исказить след. Не произносите то, что не готовы отдать огню.

Эта фраза легла между ними, как нож на стол.

Иллара медленно опустила руку.

— Хорошо, — сказала она почти шёпотом. — Я не буду клясться. Я просто скажу: я не хотела вреда.

Кайрен молчал.

Я видела, как он борется с собой. В нём поднималась прежняя привычка — закрыть Иллару, принять её объяснение, объявить образ неполным, потребовать от Палаты нового разбирательства. Это было бы удобно. Не легко, нет. Но привычно.

И вдруг он посмотрел на меня.

Не на мои ладони. Не на пепел. На меня.

Будто впервые за всё это время пытался понять, что я чувствую, стоя здесь, в центре зала, где мой вчерашний позор уже успели превратить в дело Совета.

И от этого взгляда мне стало не легче, а больнее.

Я не хотела его позднего понимания.

Оно приходило после того, как меня уже сожгли.

— Мирана, — сказал он тихо.

Я почти ненавидела своё имя в его голосе.

— Что?

Он хотел спросить. Я видела. Хотел спросить, знала ли я. Хотел спросить, почему не сказала раньше. Хотел спросить что-то, что опять поставило бы меня в положение женщины, обязанной доказывать свою невиновность.

Но не спросил.

Вместо него заговорил лорд Велар:

— Испытание показало возможное вмешательство госпожи Вейн в брачную пластину рода Дарров. Однако образ требует подтверждения архивной записью Палаты. До её поднятия Совет не вынесет обвинительного решения.

Конечно.

Правда показала руку, но власти понадобилась печать.

— А Дом пепельных клятв? — спросил кто-то из старших родов. — Пока эта женщина носит силу, каждую клятву можно будет оспорить.

— Не каждую, — ответил Орен. — Только ту, что сама откликнется.

— Очень удобно.

— Для правды — да, — сказал хранитель.

Велар бросил на него холодный взгляд.

— Совет постановляет: Дом пепельных клятв не закрывать до завершения архивной проверки, но ограничить его действие. Мирана Дарр не имеет права