Любовь, которую ты примешь - Рина Сивая

услышала все, что мне было нужно. Сеньор Серра, вы свободны? Мне нужно обсудить с вами детали. Она повернулась и пошла к выходу, не оглядываясь, легко включаясь в игру «адвокат и его клиентка». А у меня снова не было выбора – только медленно подниматься, кивать побежденному Альбиолю и удаляться туда, куда спешила Мария Солер. Она не преследовала меня. Теперь это я шел за ней. И, черт возьми, это странное чувство было куда интереснее, чем моя прежняя уверенность в себе. Я нагнал ее уже у входа. Распахнул перед ней дверь, пропуская на улицу, и покорно замер рядом, когда она остановилась чуть в стороне, чтобы не мешать другим посетителям. – Спасибо, сеньор Серра, вы были очень убедительны, – произнесла девчонка с таким видом, словно я сыграл ее партию без единой фальшивой ноты. Я почувствовал это снова: что мной умело манипулировали, и сделал единственно верное заключение. – Как я понимаю, вы не собирались подписывать тот договор? Сеньорита Солер ослепительно улыбнулась, поправляя сумку на плече. – А мы снова перешли на «вы»? – она насмешливо приподняла бровь. – Я не наивная идиотка, сеньор Серра. Я не подписываю то, что мне подсовывают представители. Бывший адвокат Диего, Мария, еще несколько лет назад составила для меня образец договора, учитывающий все мои интересы. Но, должна признать, парочка ваших формулировок мне понравилась больше. Поговорю с братом на тему того, чтобы внести исправления. Воздух сгустился между нами, наполненный невысказанным признанием. Она использовала меня. Холодно, расчетливо и блестяще. Солер знала, что я не вынесу унижения и вцеплюсь в договор как бульдог, просто чтобы доказать свою значимость. И она предоставила мне эту возможность, позволив думать, что это я спасаю ее, а не наоборот. Я смотрел на Марию – на эту девушку с лицом ангела и умом опытного стратега. Гнев, который должен был закипеть во мне, сменился чистым, незамутненным профессиональным восхищением. Это был лучший ход, который я видел за последние годы. – Вы… – я начал и запнулся, что со мной случалось крайне редко. – Вы подставили меня. Как свидетеля в суде. Вызвали на эмоции, зная, что я не останусь в стороне. Ее улыбка стала еще шире, почти хищной. – Я просто создала условия, в которых ваше профессиональное эго взяло верх над личными предубеждениями. Все остальное вы сделали сами. Она замолчала на пару мгновений, давая мне шанс переварить этот болезненный комплимент, и добавила уже другим тоном: деловым. – Спасибо за бесплатную консультацию, сеньор Серра, но не думайте, что я забыла ваши слова. О малолетках и внимании друзей братьев. Это было грубо и непрофессионально. Даже для вас. Она произнесла это без злости, констатируя факт. И от этого было еще больнее. Я стоял, чувствуя, как подступает редкое для меня чувство – стыд. Не за то, что попался на ее удочку. А за ту грязь, что швырнул в нее в своем ослеплении. – Мария… – начал я, но она резко подняла руку, останавливая меня. – Мне не нужны ваши извинения или оправдания, сеньор Серра. Я отчасти могу вас понять – возможно, с вашей стороны эта череда совпадений и выглядела не как случайность, а как некая извращенная тактика. Она говорила спокойно, но каждое слово било точно в цель. Я чувствовал себя мальчишкой, которого отчитала учительница. И самое противное – отчитала за дело. – Но у меня еще осталась гордость, даже если вы по ней знатно потоптались, – продолжила девушка, глядя на меня с откровенным обвинением. – Учитывая ваши отношения с моим братом, мне жаль, что наши с вами складываются в ином ключе. Вы прекрасный преподаватель и, не сомневаюсь, блестящий адвокат, но как человек – полное говно, сеньор Серра, уж простите за подобное определение. Не сказать, что своим заявлением Мария открыла мне Америку, но ее слова неожиданно задели что-то внутри. Я спокойно относился к обвинениям в бесчувственности, циничности и излишнем сарказме. Но именно от нее, этой юной девчонки, так ловко поставившей меня на место, подобное описание моего характера и даже жизненного кредо вдруг пробудило во мне совесть, которая, казалось, давно сдохла. Смешно, но на миг мне захотелось выглядеть в глазах Солер не только прекрасным преподавателем и блестящим адвокатом, другом старшего брата, но и достойным мужчиной. – Вы правы, – сказал я, стараясь придать голосу привычную уверенность. – Я повел себя как последний скот. И я понимаю, что словами этого не исправить. Я сделал паузу, собираясь с мыслями. Идея родилась спонтанно, исходя из глупого желания загладить вину именно в той сфере, где я был силен. – Позвольте мне предложить вам что-то более существенное. Бесплатную юридическую поддержку на год. По любым вопросам. Контракты, переговоры… Считайте это компенсацией за нанесенный ущерб. Я ожидал, что она ухватится за предложение. Это был щедрый жест, учитывая мои расценки. Но Мария лишь улыбнулась – тонко, почти незаметно. – Вы переоцениваете мою потребность в поддержке подобного рода, – произнесла она мягко. – Спасибо за предложение, конечно, но лучше озвучьте его Диего. Она развернулась, явно намереваясь уйти, чтобы оставить меня одного с жутким коктейлем из чувств в моей душе, но вдруг, сделав лишь один шаг, замерла и резко развернулась. – Хотя… – Мария нахмурилась, словно обдумывала только появившуюся в голове мысль и, признав ее годной, вновь обратилась ко мне. – Если вы действительно хотите компенсировать свой поступок, дайте мне возможность доказать, что я не «малолетка, играющая во взрослые игры». Она посмотрела на меня прямо, без кокетства или ложной скромности. – Возьмите меня на стажировку в свою фирму. Позвольте показать, на что я способна. Я застыл, пораженный. Она могла попросить что угодно, от хорошей оценки на экзамене до свидания – а я почти не сомневался, что Мария попросит именно его. Но она не искала легких путей, не требовала поблажек. Она просила шанс доказать мне, что я ошибался в отношении ее намного больше, чем выдал за столиком совсем недавно. Это был не просто ход. Это была гениальная комбинация. Она превращала мое желание загладить вину в свой главный козырь. Она не просила подачки – она требовала поля для битвы. И поставила меня в положение, при котором отказ выглядел бы как трусость, как неверие в собственные слова. Я смотрел на нее – юную, хрупкую, но с волей из закаленной стали. И впервые за долгое время я почувствовал не раздражение и не восхищение,