Гектор - Ольга Дашкова

Это должно было быть главным. Это всегда было главным, единственное что держало, единственное ради чего. Но мысли сами уходили в другую сторону.

К ссадине на его скуле. К тому как он сидел не двигаясь пока я держала тряпку, спокойно, без напряжения, просто позволил. К тому, что у него большие руки и когда он держал стакан обхватил его целиком, одной рукой, и я смотрела на это дольше чем нужно.

К его лицу.

Я вспоминала черты, точные, резкие, светлые глаза которые смотрят всегда чуть пронзительнее чем ожидаешь. Губы сухие, почти никогда не улыбаются, но когда говорит что-то точное, там появляется что-то, не улыбка, просто намек на нее, едва. Я видела это несколько раз.

Думала: он наемник. Убийца. Человек который сегодня утром ушел в мокрый лес и сделал там то, что сделал, без лишних слов и без видимых сомнений. Это его жизнь, это он — не в прошлом, не случайно, а методично и осознанно.

Я это знала про него все. С первого дня знала. И все равно думала о его руках.

Это было неправильно. Это было нелогично, неуместно и создавало риск который я не могла себе позволить. Мне нужна ясная голова, мне нужны точные решения, мне нужно думать о Лотте и о схеме и о пяти днях, а не лежать в темноте и слушать как дышит человек на соседней кровати.

Я перевернулась на бок, спиной к нему. Это не помогло. Я все равно слышала его дыхание.

Думала: может быть это просто потому что давно. Семь лет почти без нормального контакта, без близости любого рода, без человека который видит тебя — не функцию, не инструмент, а тебя.

Гектор видит. Я это замечала в том как он иногда смотрит, в том как задал вопрос про сон в первый день, в том как накрыл меня пальто когда я уснула за столом. Может быть организм просто реагирует на это. Наверняка.

Я была в этом почти уверена. Почти.

Он едва заметно пошевелился, поменял позу. Его дыхание изменилось на секунду, потом снова выровнялось, не проснулся. Мое сердце сделало то, чего я от него не просила.

ЯЗакрыла глаза и думала: это пройдет. После того как все закончится — пройдет. Мы разойдемся в разные стороны, у него есть место куда уйти, у меня есть, мы оба это обговорили как правильные профессиональные люди. Лотта будет со мной. Все встанет на свое место. А сейчас — просто пять дней. Просто дыхание в темноте. Просто узкая кровать и два метра между нами.

Просто.

Я так и не уснула еще долго.

Лежала и слушала как он дышит ровно и спокойно, так как дышат люди которым не снятся хорошие сны, но которые давно научились спать несмотря на это. И думала что Гектор худший человек которого я знаю в некотором смысле, по роду занятий, по методам, по тому что умеет делать в мокром лесу ранним утром.

И что он мне нравится.

Это было последнее что я подумала перед тем как наконец провалилась в сон. Без выводов, без решений, без плана что с этим делать.

Просто — нравится. И с этим я ничего не могла поделать.

Глава 13

*Гектор*

Проснулся в пять утра. По внутренним часам, они не ломаются уже много лет. Лежал секунду, возвращая привычный порядок: лесной дом, две кровати, пять дней до Данна, сегодня начался отсчет

Потом повернул голову.

Нора спала на своей кровати, наконец спала, это я понял сразу. Не так, как лежат, когда притворяются, и не так, как лежат, когда спят тревожно. Глубоко, без движения, одна рука под щекой. Темные волосы рассыпались по подушке.

Она не спала долго — это я знал точно. Не потому что слышал. Чувствовал. Навык, который вырабатывается, когда достаточно долго живешь в местах, где ошибка стоит слишком дорого.

Чувствуешь пространство вокруг даже во сне. Она лежала тихо, дышала ровно, не двигалась, но не спала. Я чувствовал это, как чувствуют присутствие человека в темной комнате — не видишь и не слышишь, но знаешь.

Она не спала и думала о чем-то в темноте. Или смотрела на меня, я не знал точно, и первый раз за долгое время меня занимало то, чего я не знал точно.

Встал тихо, оделся, вышел на крыльцо.

Утро было сырым. Лес стоял темный и неподвижный, река за деревьями давала о себе знать холодным запахом хвои, без городского привкуса. Я сел на ступеньку, закурил.

Думал не о Данне. Это само по себе было уже информацией, я всегда думаю о работе первым делом, это рефлекс, который не давал сбоев много лет. Сейчас давал.

Я думал о том, как Нора стояла рядом и аккуратно, без лишних движений прикладывала тряпку к моей скуле, и о том, что убрала тряпку раньше, чем нужно, и отошла к раковине. Постояла там чуть дольше, чем требовалось. Я заметил, всегда замечаю детали, которые не совпадают с ожидаемым.

Эта деталь не совпадала.

Попытался разобрать по частям, это мой метод — разобрать, назвать каждое по имени, убрать лишнее. Итак: она умная, точная, не просит ничего, чего я не могу дать, несет свое без жалоб и без спектакля. Это привлекает, это объяснимо.

Необъяснимо другое.

Почему я лежал ночью и слышал ее бодрствование как физическое присутствие, как тепло, которое чувствуешь, не прикасаясь? Почему сейчас, в пять утра, на холодном крыльце думаю о том, смотрела ли она на меня в темноте, и если да — то как именно смотрела?

Это не было просто физическим. Физическое я умею объяснить, оно понятно и управляемо, с ним никогда не было проблем.

А вот с тем, что сверх него, я давно разучился. Настолько давно, что почти забыл, как это устроено, когда человек занимает в голове больше места, чем должен занимать по всем разумным расчетам.

Мое настоящее имя — Герман.

Герман Крайс. Немецкий дед по отцу, русская мать, Екатеринбург. Отец ушел, когда мне было три, не умер, просто ушел, мать никогда это не приукрашивала.

Она была из тех женщин, которые говорят правду коротко и идут дальше. Я многому у нее научился, в первую очередь тому, что слова должны весить ровно столько, сколько весят, не больше и не меньше.

Потом много чего было, и я много где был и что делал. Герман во мне исчез после первого задания, появился