Пристегните ремни. Взлетаем! - Тина Джель

Держу куст перед собой, пытаясь прийти в себя.

Что это? Розы? Красные?

Надо бы посчитать сколько их тут. Он же не знает поди, что у нас не дарят чётное количество. А то, может, он их мне на могилку планирует положить?

Начинаю считать. Сбиваюсь. Начинаю по новой...

За этим увлекательным занятием, не сразу замечаю, что мы останавливаемся.

— Приехали, — говорит мне монструозина, выдёргивая веник из моих рук и закидывает его на заднее сиденье. — Выходи… — командует.

А я моргаю, прозрев.

Начинаю оглядываться по сторонам.

Узкая, заставленная автомобилями улочку, каких здесь великое множество. Кучка весело орущих итальянцев недалеко совсем стоит. Это хорошо.

«Есть кого позвать на помощь если что...» — успокаиваю себя.

Поднимаю голову: «Cencio La Parolaccia» — сияет вывеска.

Где-то я это уже слышала...

Стендап? Камеди клаб?

— Где ты нашёл эту страшную проститутку? — слышится за моей спиной под оглушающий хохот присутствующих, а я не сразу понимаю, что это они меня сейчас имеют в виду. — У неё и титек-то нет, — дедок перед моим носом нагло тычет пальцами в мои титьки.

И все ржут, как полные дебилы.

— Что? — до меня, наконец, доходит где у нас свидание сегодня намечается. Ладно, я тоже умею шутить. И вообще, выпить перед свиданием, было хорошей идеей. Лучшей за весь день. — Нормальные у меня титьки, — кричу я, прикрывая своё невеликое достояние ладошками.

— Дай посмотреть, — подбегает тут же ещё один.

— Смотри, — упираю я кулаки в бока, выпячивая грудь.

— Отошли от неё, — оживает вдруг монструозина, недовольно зыркая на весёлых официантов.

— Что это? Я может поговорить хочу...

Дедок-официант весело заиграл бровями.

— Сейчас договоришься у меня… — Энцо буквально тащит меня в самый конец зала под дружный взрыв хохота и очередную шутку «на грани».

И шутки ему эти, похоже, совсем не нравятся, судя по недовольному выражению лица.

Про этот ресторан мне уже не единожды рассказывали итальянцы и не только они. Он славится своим «шуточным» подходом к обслуживанию гостей, вне зависимости от пола и возраста гостя. И, судя по тому, что столики здесь все заняты, а на улице стоит толпа ожидающих своей очереди, всех такое отношение вполне устраивает.

— Вы потрахаться пришли или пожрать? — подлетают к нам с вопросом, не дав даже нормально сесть.

Я закатываю глаза, и пока они громко обсуждают наши планы на ближайший час, разглядываю молча красивую люстру на потолке.

Как бы хорошо я не относилась к юмору и шуткам, но сейчас я совсем не понимаю, как на них реагировать. Щёки предательски воспламеняются каждый раз от их откровений, хоть и стараюсь держаться.

Энцо что-то тихонечко говорит весёлому официанту, после чего тот оставляет, наконец нас, бесследно растворяясь в пространстве. И я осмеливаюсь сесть. Обнаружив на столе графинчик с вином, быстренько наливаю себе в гранёный стакан, пока на меня никто не смотрит, как никогда в этот момент понимая Милку, которая боится летать, поэтому без коньяка никогда не летает. После нескольких глотков, немного отпускает, становится спокойнее…

Блюда подают быстро. Предполагаю, что кухня здесь не блещет разнообразием, всем приносят одно и тоже. Ну, так сюда и не есть народ приходит. Сюда приходят развлечься, расслабиться, посмеяться от души.

Толпа за моей спиной взрывается хохотом и аплодисментами в очередной раз, значит, зашли новенькие. Можно немного выдохнуть.

Втыкаюсь взглядом в свою тарелку, в ожидании вопросов на засыпку.

Но про меня, как будто все забыли. Энцо сидит, смотрит на веселящийся вовсю народ, изредка отпуская реплики в сторону официантов или вновь прибывших. И очень красиво ест, надо сказать, — неторопливо, но с аппетитом, искусно пользуясь приборами.

Мой бывший постоянно набивал себе едой полный рот, а потом пытался это всё прожевать, громко чавкая. Мне всегда неприятно было за него, когда мы с ним куда-либо выходили вместе.

А этот — нет. Всё делает очень аккуратно. Засмотреться можно.

Оттого, что на меня никто не обращает внимания, да после вина, расслабляюсь и, наевшись, начинаю позорно зевать.

— Я в туалет, — встаю со своего места, давно уже вычислив где находится этот важный кабинет.

Он не слышит моих слов и даже на меня не смотрит. Продолжает разглядывать толпу.

Ну и фиг бы с ним. Сама разберусь.

Сажусь на крышку унитаза: тепло, светло и даже туалетом не пахнет.

Может, слинять?

Бросаю взгляд на окошечко под потолком — не пролезу. Да и документы надо как-то у него забрать. Может, вот сейчас он отдохнёт, подобреет и всё мне сразу отдаст?

Только прикрываю глаза, размечтавшись, в руках начинает вибрировать телефон:

«Ты там не утонула?»

Придурок!

Поднимаюсь со своего тёплого насиженного места.

Смотрюсь на себя в зеркало, и, нравлюсь себе неожиданно — глаза горят, щёки пылают. Никогда себя такой ещё не видела.

Поправляю платье, приглаживаю волосы. И, набрав в грудь побольше воздуха, выхожу.

Ох, нихрена ж себе!

Меня не было несколько минуть, а он уже с какой-то шваброй за столом развлекается, занявшей моё законное место.

Неожиданно такая злость накатывает. Сам же сказал, что у нас свидание, а тут на тебе… Пупетта доморощенная радостно что-то шепчет ему на ушко, счастливо при этом улыбаясь. А он и не против вовсе, лыбится сидит, довольно прищурившись.

Козлина итальянская!

— Это что ещё за Пупетта тут моё место заняла, а? — приобняв его одной рукой за плечо, пальцем второй руки тычу практически в нос брюнетки.

Отчего та резко отдёргивает свою мордень от него, раскрыв от неожиданности рот.

Энцо же, растянув губы в довольной ухмылке, приобнимает меня одной рукой за бёдра.

— О, ты уже всё? — вдруг резко дёргает на себя. Я плюхаюсь на него, как мешок с тем что не тонет, взмахнув руками, и чтобы не свалиться на пол, вынужденно обнимаю его за шею. — Знакомься дорогая, это Симона.

И так мило убирает выбившуюся прядку мне за ушко, что в животе моём бабочки радостно взмахивают крылышками.

С шумом выдыхаю воздух, немного разволновавшись от его близости. И, чуть поелозив на его коленках, натыкаюсь вдруг задом на холмик. Что это он там в штанах у себя прячет?

Надеюсь, не то, о чём я сейчас подумала?

Щёки тем не менее вспыхивают румянцем хоть там, у него в штанах, конечно же совсем не то о чём я посмела подумать.

Тянусь за своим стаканом, взгляда, тем не менее, с соперницы не свожу. Залпом выпиваю всё, что было в стакане, ибо сушняк на нервах напал дикий.

— Пошла вон отсюда… — говорю, и с грохотом ставлю стакан на стол.

Так она меня бесит!