Осколки первой любви. Его наваждение - Лена Бонд

из всех возможных и что мы расстанемся, если он будет им пользоваться. И вот теперь этот запах вновь опутывает меня, возвращая в те дни, когда я просыпалась счастливой и засыпала с улыбкой на губах. Дни, которые Руслан перечеркнул одной фразой.

– Ань, успокойся, пожалуйста. Давай поговорим. – Его голос звучит почти умоляюще, но я знаю, что это фальшь.

Я тут же одергиваю плечо, мысленно поражаясь его наглости. После всего того, что он сделал, он ведет себя так, словно имеет право прикасаться ко мне!

– Не трогай меня, – цежу я сквозь зубы. – Нам не о чем с тобой разговаривать. Выпусти меня сейчас же!

– И не подумаю, – все так же невозмутимо отвечает он, и в его глазах что-то мерцает – что-то темное, глубокое, почти отчаянное.

Я понимаю, что стоять у двери и барабанить в нее бессмысленно. Психованно возвращаюсь на диван, плюхаюсь на него и скрещиваю руки на груди, словно щит, чувствуя, как внутри все дрожит от злости и.… чего-то еще, в чем я не хочу себе признаваться.

– Ты все подстроил, да? – спрашиваю, впиваясь в него взглядом. – Откуда ты узнал, что я юрист и ищу работу?

Руслан возвращается за стол, и его движения по-прежнему неторопливы и уверенны. Как он смеет быть таким спокойным, когда я буквально разваливаюсь на части?

– Нет, Ань. Я увидел твое резюме сегодня утром на корпоративной почте, – отвечает он, а затем неожиданно спрашивает: – Ты надолго в городе? Раз ищешь работу…

– Тебя это не касается, – огрызаюсь я, впиваясь ногтями в собственные ладони. – Господи, почему я вообще должна сидеть и разговаривать здесь с тобой?

– А я рад, что ты здесь, – произносит он, игнорируя мой выпад и глядя мне прямо в глаза. Что-то в его взгляде заставляет мое сердце вновь пропустить удар.

– Ты что, издеваешься? – Я демонстративно закатываю глаза, пытаясь скрыть, как меня всю трясет изнутри.

– Нет. – Его голос звучит так искренне, что на мгновение я почти верю ему. – Так почему ты вернулась? Что-то случилось?

Его вопрос задевает болезненную струну. Я нервно поправляю прядку волос, выбившуюся из хвоста.

– Уж точно не по собственному желанию. И да, я вернусь в Москву при первой же возможности, – отрезаю я. – Если допрос окончен, я могу идти?

– У меня есть еще один вопрос, – говорит Руслан, чуть наклоняясь вперед. В его глазах вспыхивает что-то, от чего мое сердце сжимается. – Скажи, что ты делаешь сегодня вечером?

Нет, ну все! Это последняя капля. Я чувствую, как внутри меня взрывается вулкан, который через мгновение уничтожит все вокруг.

– Ты серьезно сейчас?! – Я вскакиваю с дивана. – Господи, Руслан, ты в своем уме?! Я вообще не хочу с тобой разговаривать, а ты спрашиваешь меня о планах на вечер?! После того, что ты со мной сделал?!

Меня трясет так сильно, что зубы начинают стучать. Я обессиленно снова опускаюсь на диван. К горлу подкатывает горечь, а глаза жжет, словно в них плеснули кислотой. Черт, только не слезы, только не сейчас.

Лицо Руслана меняется, будто с него сорвали маску. Исчезает самоуверенность, и я вижу в его глазах то, что не ожидала увидеть, – боль. Настоящую, неподдельную боль. Он встает из-за стола, подходит и садится рядом со мной на диван. Его рука тянется к моей, но я отдергиваю ее как от огня.

– Ань, мне очень жаль… – начинает он.

– Тебе жаль? Серьезно? – Мой голос срывается, и первая предательская слезинка скатывается по щеке, оставляя горячий след. – А, ну тогда все нормально, забыли. Тебе же жаль!

Как же сейчас ненавижу себя за эти слезы, за слабость.

– Ты хочешь знать, почему я здесь? Я скажу тебе, – продолжаю я, уже не контролируя дрожь в голосе. Слова выплескиваются из меня, как кровь из пульсирующей раны. – У моей мамы инсульт. Она сейчас лежит парализованная в больнице и не может даже поздороваться со мной, потому что она утратила способность говорить. Только поэтому я вернулась в этот чертов город! Только поэтому!

Я вижу, как в его глазах мелькает искреннее беспокойство, но меня уже не остановить.

– И да, мой приезд ничего не меняет. Я тебя ненавижу, понимаешь? – Слова вырываются из меня вместе со слезами. – Я не могу находиться с тобой в одной комнате, ты мне противен!

– Я не знал насчет твоей матери… Ань, я помогу тебе…

– Засунь свою помощь куда подальше, – перебиваю я, вытирая слезы тыльной стороной ладони. – Мне ничего от тебя не нужно. Просто выпусти меня отсюда, пока я не вызвала полицию. И забудь вообще о моем существовании.

Что-то в его взгляде гаснет, словно я задула последнюю свечу. Он молча встает, достает из кармана ключ и идет к двери. Поворачивает замок и открывает ее, отступая в сторону.

Я вскакиваю и выхожу из кабинета, даже не обернувшись. Пролетаю мимо ошеломленной Алеси, не прощаясь, и сбегаю по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Слезы застилают глаза, но я продолжаю бежать, словно за мной гонятся все демоны ада. А может, они уже внутри меня.

Только оказавшись на улице, замедляюсь и делаю глубокий вдох. Сердце бьется о ребра, как маленькая птица в тесной клетке. Руки дрожат так сильно, что едва могу достать телефон из сумки. Я опускаюсь на скамейку, чувствуя, как подкашиваются ноги.

И тут меня накрывает осознание, от которого становится не по себе. Боль и обида все еще живы во мне, они разъедают меня изнутри, как кислота. Но самое ужасное не это.

Самое страшное то, что даже спустя пять лет после всего, что он сделал, после всех слез и бессонных ночей, после всех попыток забыть и начать заново я не могу быть равнодушной к Руслану. Это злость, раздражение, да что угодно, но только не равнодушие. И это пугает меня больше всего на свете…

Глава 8. Руслан Раевский

Стою возле двери своего кабинета, сжав руки в кулаки так сильно, что белеют костяшки пальцев. Только что отсюда вышла Аня. Моя Анюта. Единственная девушка, которую я когда-либо любил. Которую, черт возьми, до сих пор люблю, хотя не имею на это никакого права.

Дверь приоткрывается, и в проеме показывается обеспокоенное лицо Алеси, моей секретарши.

– Руслан Витальевич, все нормально? – Ее голос звучит осторожно, с нотками той особой заботы, которую она проявляет, когда мы наедине.

– Выйди, – цежу сквозь зубы, не глядя на нее.

Она медлит, растерянная моей внезапной холодностью.

– Может, кофе принести или…

– Я сказал, выйди! – рявкаю так, что Алеся вздрагивает. – Никого ко мне не пускать. Никого,