Мы, которых не было - Хелен Либерти

— Пошел ты…

Боится. А я испытаю такой кайф от его страха. Это для меня настоящий наркотик.

— Ладно, не хочешь говорить по-хорошему, — сказал я тихо. — Тогда мы приступим к моему самому любимому.

Я подхожу к столу для того, чтобы выбрать другое приспособление для исполнения моего плана. Лезвие тут не подходит и останавливаю взгляд на тонких металлических щипцах. Инструмент выглядит безобидно, почти медицински чистым, от этого еще более пугающим. Беру их в руку, почувствовав знакомый холод металла.

За моей спиной шестерки отца стихли. Дорогие зрители, мы продолжаем представление. Я возвращаюсь к пленнику.

— Думаю, начнем с рук, — говорю так, словно обсуждаем погоду. — Знаешь, я люблю начинать свою работу с пальцев. Не знаю почему, но когда человек лишается часть своих рук, то его язык развязывается в считаные минуты. Давай проверим мою теорию на тебе, правда ли это работает.

Он резко втянул воздух, дернулся, попытался сжать пальцы в кулак. Но я не даю ему этого сделать.

— Погоди… — хрипло выдавил он. — Я ничего…

— Не ври, — перебиваю его.

Я прекрасно знаю, когда мне врут. У лжи есть свой запах, и сейчас от Ярикова им разило за километр. Смесь кислой лжи и липкого страха — мерзкий, но такой знакомый коктейль.

Беру его левую руку и фиксирую пальцы между холодных металлических пластин. Он закрывает глаза и начинает часто, шумно дышать. Грудь вздымается, на висках выступает пот.

— Кто дал тебе информацию? — повторяю я.

Молчание. Медленно подношу щипцы к его указательному пальцу. Металл холодно щелкает, и все тело Ярикова резко дергается, словно от удара током.

— Последний шанс, — предупреждаю я тихо, почти шепотом.

— Я… я не… — начинает он дрожащим голосом.

Уже не слушаю. Резко сжимаю ручки щипцов. Хруст кости и плоти получается неожиданно громким. Крик Ярикова срывается так пронзительно, что эхом прокатывается по всему складу. Шестерки отца смотрят на меня широко раскрытыми глазами, в которых смешались страх и ошарашенность. Атмосфера в помещении мгновенно накаляется.

Бросаю отрезанную часть окровавленного пальца на бетонный пол. Она прилипает с влажным шлепком, оставляя ярко-красное пятно. Яриков захлебывается собственным воплем, тело его бьется в конвульсиях, пытаясь прийти в себя.

— Еще раз спрашиваю, — со всей силы сжимаю его кадык пальцами свободной руки, чувствуя, как под ними бешено пульсирует артерия. — Кто крыса?

Он поднимает на меня глаза. На долю секунды в них мелькает отчаяние и понимание, что дальше будет только хуже.

— Ладно… ладно… — шепчет он сорванным, надтреснутым голосом. — Я скажу…

— Говори.

Он сглатывает, собирая остатки воли.

— Это… один из ваших… из тех, кто сопровождает грузы… Максим… Максим Ларионов…

Меня словно парализовало. Ларионов. Человек, который был почти братом моему отцу. Тот, кто строил это дело с самого начала. Отец моего лучшего друга. Предатель? Нет. Не верю.

Смотрю ему прямо в глаза. Они начинают бегать, руки дрожат еще сильнее, и это уже не от боли. Врет. Сука. Специально врет, хочет, чтобы я начал сомневаться и дергаться в неправильном направлении.

— М-да, Яриков… врать ты не умеешь, — произношу я спокойно, четко разделяя каждое слово. — Я еще раз спрашиваю. Кто. Мать. Твою. Крыса.

Эта тварь смотрит на меня и вдруг ухмыляется — слабо, криво, но все равно вызывающе. Бросает быстрый взгляд на шестерок отца, которые внимательно следят за каждым моим движением.

И в этот момент я понимаю. Крыса — кто-то из своих.

Глава 6

МИЛЕНА

Май 2013

(Прошлое)

Весна в этом году приходит вовремя. Все вокруг цветет, солнце почти каждый день заливает улицы теплым светом.

Сегодня выходной, и Анька снова зовет меня тусоваться со своей компанией. На этот раз — на карьер. Позагорать, а может, даже поплавать. Погода действительно располагает.

Но я, как всегда, отказываюсь. Не нужна мне эта компания. Тем более прекрасно понимаю, зачем Анька позвала меня сегодня — хочет лишний раз самоутвердиться за мой счет. А доставлять такую радость я не собираюсь.

Да и нет у меня времени думать о ней, а тем более идти на какие-то сомнительные вечеринки, посиделки. У меня в голове каша. Мне нужно разложить свои мысли по полочкам.

Родители уехали к друзьям на дачу вместе с братом, а я, сославшись на подготовку к экзаменам, осталась дома. Только вот думаю я совсем не о биологии и не о сочинениях.

Весна не только за окном. Она внутри меня.

Общение с Сашей стремительно набирает обороты. Он мне нравится. Сильно. Когда я вижу его сообщения, сердце начинает реагировать совсем по-другому.

Я не могу до конца разобраться в своих чувствах, потому что никогда раньше не влюблялась.

Он умеет говорить так, что я чувствую себя особенной. Красивой. Интересной. Не просто Милена зазнайка, которой считают меня все знакомые. Саша меня принимает настоящую: взбалмошную, заносчивую, упрямую, в какой-то мере застенчивую.

Мы общаемся всего месяц, а он уже говорит, что, похоже, влюбился. Называет меня «зеленоглазиком», «моя девочка». И мне это нравится. Я могу сколько угодно включать разум, но внутри все равно теплеет.

Каждое утро начинается с его сообщений.

Я просыпаюсь, беру телефон и первым делом вижу «Доброе утро». От одного вида его имени на экране внутри становится тепло.

Днем — звонки. Мы созваниваемся минимум два раза в день. Его голос низкий, спокойный, с легкой хрипотцой. Я ловлю каждую интонацию, каждую паузу, то, как он произносит мое имя.

В его голосе всегда есть эта тихая уверенность, от которой у меня по спине бегут мурашки, а в животе разливается приятное, теплое волнение. Даже если мы просто говорим о ерунде.

Самое настоящее сейчас происходит у меня в телефоне. Это немного настораживает. Я не из тех, кто растворяется без остатка, но замечаю, что чаще улыбаюсь экрану. Семья чувствует изменения в моем поведении. Но самой проницательной оказывается моя мама. И недавно у нас с ней случился тот самый разговор:

— Милен, скажи, у тебя появился парень? — мама заходит в мою комнату и садится рядом со мной.

— С чего ты это взяла? — отвлекаюсь от учебника по биологии.

— Ты постоянно в телефоне. Улыбаешься, как влюбленная девушка, — она гладит меня по волосам и говорит это с самой нежной улыбкой. — Я же твоя мама и знаю тебя лучше всех. И не против того, что у тебя появился молодой человек, но переживаю, чтобы у тебя не снесло