Военная Академия. Искалеченная по вине генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Смешно.

Я резко остановился. Дыхание вырвалось коротким, хриплым. Почему меня вообще волновало, сломается она или нет? Почему её голос, её упрямый взгляд застревали под рёбрами, мешая думать?

Она должна уехать. Это единственное рациональное решение. И я добьюсь, чтобы она его приняла.

Холодная логика медленно гасила внутренний жар.

Да. Вот и всё. Нужно просто показать ей реальность. Одного дня хватит. После первой настоящей нагрузки, после того, как мышцы закиснут, а лёгкие начнут гореть от ледяного воздуха, она сама попросит отправить её подальше. Лежа в грязи, не в силах подняться, она будет согласна на все.

Я уже почти свернул к лестнице, когда интуиция дёрнула меня. Не разум. Нечто древнее, звериное, привыкшее чувствовать изменение давления в воздухе, чужие взгляды, шаги в темноте. Тишина коридора стала неестественной. Натянутой.

Я развернулся. Дежурный у арки мгновенно вытянулся, кадык дёрнулся под воротником.

— Господин генерал!

— Выставить пост у дверей третьего лазарета, — отчеканил я.

Глава 31 Дракон

Глава 31 Дракон

Часовой моргнул.

— Как прикажете! Господин генерал.

— Никого не впускать. Кроме лекарей.

Его глаза, полные любопытства, спрашивали: «Почему?».

— Есть, — выдохнул он, понимая, что подробностей не будет.

Я кивнул и пошёл дальше. Трость застучала чаще. Это не забота. Предосторожность. Фландр достаточно безумен, чтобы попытаться пробиться сюда под покровом ночи. А я не собирался снова пачкать руки о камзол любимчика короля на территории Академии.

Дверь кабинета поддалась с тяжёлым скрипом. Внутри пахло сухой бумагой, сургучом, остывшим углём в камине и старой кожей переплётов. На столе лежали рапорты о поставках, развёрнутая карта приграничья, донесения разведки о нарушении перемирия в секторе «К».

Нормальная жизнь. Правильная.

Я опустился в кресло, устало прикрыл глаза. Но вместо строк перед веками вспыхнуло другое: тонкие пальцы, вцепившиеся в казённое одеяло до белизны костяшек. Упрямый взгляд, в котором плескался страх, но не покорность.

«Я всё равно вернусь».

Губы дёрнулись в холодной, почти болезненной усмешке.

Нет, девочка. Не вернёшься. Ты просто ещё не знаешь, что будет завтра. Я слишком хорошо помнил таких, как она. Романтика. Желание доказать. Гнев на обстоятельства. Всё это заканчивалось одинаково.

Грязью под ногтями.

Кровью на губах.

Сломанными костями, которые срастаются криво, напоминая о цене упрямства.

Я поднялся, подошёл к окну. Стекло было ледяным под пальцами. Ночной плац тонул в темноте, только контуры учебных барьеров угадывались в свете далёких магических фонарей.

И вдруг я как-то легко и очень чётко представил завтрашнее утро.

Серое низкое небо. Мороз, пробивающий ткань мундира. Мокрую вязкую землю, смешанную с пеплом от ночных костров. И её. Запыхавшуюся. Спину, выгнутую от боли. Грязь на коленях и локтях. Дрожащие руки, сжимающие учебный меч так, что суставы побелеют.

Она будет падать. Снова и снова. Пытаться подняться. Пока колени не перестанут держать вес. Пока дыхание не сорвётся в хрип. Пока наконец не поймёт: ей здесь не место.

Я смотрел в темноту, чувствуя странное, тяжёлое удовлетворение, оседающее в груди, как свинец.

Да. Так будет лучше. Быстро. Жёстко. Без иллюзий. И когда она окончательно выдохнется, когда поймёт, что её тело больше не подчиняется, я спокойно скажу: «Теперь ты видишь, почему должна уехать».

Я был уверен в этом. Абсолютно. Дракон внутри меня молчал, свернувшись в тугой клубок где-то за рёбрами. Он ждал. Я тоже ждал.

Завтра всё встанет на свои места.

Я всё ещё думал. Как лучше это сделать? Устроить испытание для нее одной? Или отправить всех?

Всех было бы правильней. Лишняя подготовка им не повредит. Заодно и посмотрим, выдержит ли она темп остальных?

Глава 32

Глава 32

Я не открывала глаза сразу.

Лежала, впитывая тишину, слушая, как за толстым запотевшим стеклом скрипят петли, как по мокрым плитам внутреннего двора стучит первый утренний дождь. Потом память вернулась не волной, а ударом. Коридор. Разорванные клочки королевского указа, белеющие на полу, как птичьи кости.

Его голос, низкий, отрубающий сомнения: «У меня здесь нет никакой Львины Соулкен. Есть кадет Август Джейлорд». Сердце дернулось, тяжело и глухо, пробуя новый ритм.

«Мэм… Вы… Вы сумасшедшая?» — послышался голос парня в одежде кадета, когда я протянула ему дорогие серьги. Всё, что у меня было.

«Тебя зовут Август Джейлорд? Так вот, Август, мне нужно попасть сюда! И я готова тебе заплатить! Ты уже поступил и прошел медкомиссию?» — мой голос гулким эхом воспоминаний наполнял меня.

«Да, но вы явно не в своем уме, мэм! Мэм, я не… знаю!».

Но бриллианты на серьгах красиво играли. Он тяжело дышал, глядя на то, как камни преломляют свет.

«Думай, Джейлорд. Думай. Это решение изменит судьбу каждого из нас!» — вздохнула я.

Я села, отгоняя воспоминания.

Деревенский сирота, Август Джейлорд был мелким. Хилым. Родственники не кормили его. И именно поэтому я выбрала его. Никто не заметил подмены.

Я поморщилась.

Движение отозвалось тупой тянущей болью в виске и резким натяжением кожи на щеке.

Швы напоминали о себе, но внутри, под ребрами, расправлялось что-то легкое, почти невесомое.

Дверь скрипнула. Леандр вошел без стука, неся в охапке аккуратно свернутую черную ткань. Мундир. Пояс. Перчатки. Серые штаны. Тяжелый плащ с потертыми клапанами и заштопанными локтями. Он бросил сверток на край койки, поднимая облако мелкой пыли.

— Очнулась. Значит, не помрешь, — пробурчал старик, не глядя. Возился со склянками, отливая темную жидкость в мерный стакан. — Генерал распорядился. Возвращаю обмундирование. Хватит нежиться. Раз живая — в строй.

Я уставилась на форму. Пальцы дрогнули, когда я потянулась к ней. Это было не просто платье. Это было разрешение существовать.

«Мэм. Тут не так застегивается! Вы неправильно всё делаете!» — снова пронесся призрачный голос в памяти. Я вспомнила, как пыталась надеть чужую, пахнущую потом форму, а Джейлорд постоянно проверял в кармане мои серьги, боясь, что они выпадут.

— Господин лекарь… — начала я, голос еще хрипел от сна и боли. — У вас найдется… то, что нужно. Для… эм… женских дней.

Он замер. Медленно обернулся. В его глазах плескалось привычное раздражение старого медика, столкнувшегося с женской физиологией в мужском монастыре войны.

— Боги милостивые, — выдохнул он, словно это было личным оскорблением его профессиональной гордости. — Вы что думаете? У меня тут аптечная лавка для леди? Бальзамы для губ и крем для рук! Еще чего не хватало.

Но он отвернулся, полез в нижний ящик шкафа, вытащил узкий сверток из темной ткани. Бросил мне на колени.

— Впитывает, расщепляет. Магическая повязка. Всю не отдам. Сейчас отрежу