Военная Академия. Искалеченная по вине генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

— Так точно! — отрапортовал дежурный.

— Пойду проверю, — отрезал я. Голос прозвучал глухо, как удар приклада по дереву.

«Проверю часовых!» — решил я. Ты не часовых, Анкей, идешь проверять. Ты идешь проверять ее.

Дверь закрылась, и в кабинет вернулась привычная тишина.

Я наконец выпил настой. Он обжег горло, но не коснулся ледяного узла в груди.

Только что я перешагнул черту.

Не в лазарете, когда рвал королевский указ. Не на полигоне, когда остановил учения. Сейчас. Я привязал ее к себе. Официально. Бесспорно. Законом, который сам же и написал.

Я подошел к окну.

Туман стелился по брусчатке, цепляясь за кованые решетки, за стволы старых дубов, за лужи, в которых еще не высохла грязь с наших сапог. Я чувствовал раздражение. Злость на самого себя. За то, что вообще допускаю это!

Трость стояла у стола. Я не взял её.

Чтобы стоять на краю пропасти, мне не нужна опора.

Глава 40 Дракон

Глава 40 Дракон

«На войне от нее не будет толку», — кольнуло в висках.

Раздражение. Чистое, колючее.

Она слишком легкая. Кости тонкие, словно птичьи. Мышцы не те. Выносливости хватит на марш-бросок, но не на трехдневный рейд по болотам, где каждый шаг выворачивает суставы, а вода просачивается под броню.

И все же… Она продержалась. Месяцы. Среди мужчин, которые спят, едят и дерутся локтем к локтю. Никто не заметил.

Это требовало не просто хитрости. Это требовало стальной самодисциплины, умения терпеть боль, голод, холод и не выдать себя ни взглядом, ни жестом.

Эта мысль вызвала во мне странное, тягучее чувство. Смесь досады и… уважения. Не хочу называть это так. Назову это признанием факта.

Я резко оттолкнулся от подоконника. Холодное стекло оставило влажный след на ладони. Нет. Это ничего не меняет. Она не солдат. Никогда им не станет. Потому что я так решил!

И если ее судьба в моих руках, то я распоряжусь ею так, как посчитаю нужным.

Короткий стук в дверь прервал мысли.

— Войдите.

Дверь отворилась. На пороге замер дежурный офицер. «Смена караула уже прошла», — подумал я. «Это ж который час?» Я посмотрел на часы. Опять не спал всю ночь. Из-за одной девчонки.

— Господин генерал. Приказ о переводе кадета Джейлорда размещен. Командиры ознакомлены.

— Хорошо, — бросил я, не оборачиваясь. Голос прозвучал ровно, как лезвие.

Офицер помедлил. В воздухе повисло то самое неловкое ожидание, когда подчиненный хочет спросить, но боится.

— Прикажете позвать его сюда? Или ознакомить с приказом?

Я повернул голову.

И в ту же секунду мозг, не спросив разрешения, выстроил картину. Лазарет. Тусклый свет магических светильников. Она лежит на койке. Этот мальчишка входит. Подходит к кровати. Наклоняется. Его тень падает на нее. Он смотрит. Говорит. Дышит одним воздухом.

Внутри что-то сжалось. Резко. Больно. Как мышечный спазм, идущий от ключицы к желудку.

Зрачки сузились, мир на долю секунды окрасился в оттенки серого и зеленого. Я почувствовал, как пальцы сами тянутся к набалдашнику трости, сжимая серебро так, что металл впивается в кожу.

— Нет! Я сам!

Глава 41 Дракон

Глава 41 Дракон

Слова вырвались прежде, чем я успел подумать. Получилось громко. Слишком резко и громко для пустого кабинета.

Офицер моргнул. Его взгляд скользнул по моему лицу, по сжатым челюстям, по руке, побелевшей на трости. В глазах промелькнуло непонимание. А потом — то самое, осторожное любопытство, которое я ненавижу больше всего.

Я медленно выпрямился. Выдохнул через нос, выгоняя лишний жар.

Раздражение поднялось волной. На него? Нет. На себя.

Слишком быстрая реакция. Слишком острая. Будто речь шла не о кадетской дисциплине, а о чем-то личном. О чем-то, что я давно закопал под слоями долга и устава.

— Кадет находится под моей личной ответственностью, — произнес я уже холоднее, возвращая голосу металлический оттенок.

— Так точно, господин генерал.

За что я люблю армию, так это за то, что приказы и решения командования можно не объяснять.

Я отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.

Дверь закрылась.

Тишина вернулась. Но теперь она давила. Я медленно, почти осторожно, сжал серебряную голову дракона на трости.

Металл был ледяным, но ладонь горела. Почему меня это задело? Почему мысль о том, что к ней подойдет кто-то другой, вызвала во мне такое отторжение?

Это нелепо. Она — проблема. Нарушение устава. Ошибка в системе, которую я обязан контролировать. Мое решение. Моя слепота. Мое следствие. И больше ничего.

Я повторил это про себя. Медленно. По слогам. Выстраивая ледяную стену между импульсом и разумом.

Но стена дала трещину.

Перед глазами снова всплыло ее лицо. Не в лазарете. Не в карете. А там, на плацу. Грязь на скулах. Дрожь в руках. И тот взгляд из-под маски, в котором не было мольбы. Только упрямое, голодное желание выжить. И как она вцепилась в дверной косяк, когда Фландр тащил ее в темноту.

Я помню этот звук. Скрип ногтей по лаку. Тихий. Отчаянный. Он до сих пор стоит в ушах.

Я резко шагнул к столу. Хватит. Разводить воду в голове — роскошь, которую я не могу себе позволить. Я схватил приказ. Бумага хрустнула в руке. Нужно просто сообщить ей о переводе. Объяснить правила. Обозначить границы. Только и всего.

Я уверен, что толку от нее никакого не будет. Но пусть будет здесь. Под присмотром. Пусть пыль с полочек вытирает.

Поправил перчатку. Трость глухо стукнула о паркет. Я направился к двери. Шаг за шагом. С каждым шагом внутри росло странное чувство.

Я не мог его описать.

Но с каждым шагом всё отчетливее представлял, как откроется дверь лазарета.

Как она поднимет на меня глаза.

И как я снова увижу то, от чего уже не смогу отвернуться.

Глава 42

Глава 42

Дверь в лазарет открылась с тихим, скрипучим выдохом, впуская в палату сквозняк из коридора.

Мое тело отозвалось раньше разума: мышцы спружинили, дыхание застряло в горле, а сердце дернулось так резко, что ребра заныли. На долю секунды тень в проеме показалась слишком знакомой — легкая, хищная, несущая запах миндаля и дорогих духов. Но шаг был тяжелее. Увереннее. С глухим, размеренным ударом дерева о камень. Трость.

Анкей Моравиа заполнил пространство лазарета, не говоря ни слова.

Мундир, поглощающий свет из-под магических светильников, казался не алым, а почти черным. Он не смотрел на меня сразу.

Взгляд прошел по койке, по разбросанным на тумбочке бинтам, по кружке с остывшим отваром.

И