Военная Академия. Искалеченная по вине генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

заставляла мышцы на шее напрягаться инстинктивно. Мне нравился его запах. И я позволила себе сделать глубокий вдох, словно пытаясь немного задержать его внутри себя. Я достала папку, положила на край стола.

Глава 49

Глава 49

— Здесь, — хрипло ответила я и тут же прочистила горло. Нет, все-таки насморк мне обеспечен. Как бы температура не поднялась!

Его руки развязали завязки. Он открыл. Отчет лежал первым. Он посмотрел на страницу. Потом на меня, застывшую в дверях.

— Можешь идти, — произнес он, а в глазах появилось раздражение.

Я задержалась. На долю секунды. Слова уже вертелись на языке, но я сжала их, проглотила. Кивнула. Ушла.

Тишина вернулась, но теперь она была другой. Натянутой. Живой.

Я не успела сделать и трех шагов, как снова раздался стук трости.

— Джейлорд.

Я закатила глаза и снова вернулась в кабинет, открывая дверь с протяжным скрипом. Генерал стоял у картографического шкафа, глядя на пустое место у ножки.

— Карты восточных перевалов. Они лежали в кресле!

Я выдохнула медленно, словно давая себе шанс успокоиться. Старые свитки были перепутаны с новыми, но я это исправила. Я подошла к нижней полке, достала черный тубус, развязала тесьму. Положила на стол. Аккуратно. Без спешки.

— Восточные перевалы. Редакция после весенних оползней. Старые я отделила. Они устарели… Там… пограничные посты… эм… старые. Сейчас граница сдвинулась, и я положила новую редакцию поближе. Вот, — произнесла я, пряча руки за спиной.

Генерал медленно поднял взгляд. В серых глазах не было жалости. Только острая, почти болезненная сосредоточенность.

— Я что? Давал разрешение изучать эти документы? — произнес он, не глядя на меня. — Это работа адъютанта, а не уборщицы!

В голосе слышалась опасная нотка. Я легонько ущипнула себя, чтобы не поддаться ей.

— Я проверяла даты, печати ревизии и номера приказов. Не содержание, — тут же ответила я, замирая.

Разумно. Иначе как бы я все это разложила? Никак! И это, кажется, бесило его сильнее всего.

— В следующий раз запрашиваешь разрешение. У меня лично, — мрачно произнес генерал, о чем-то задумавшись.

— Так точно, — просто ответила я, чувствуя, как незаметно перекатываюсь с носка на пятку. — Я могу идти?

Я развернулась, чтобы направиться к дверям.

— Стой. Разрешение не давалось!

«Ну что еще?», — взвыло что-то внутри.

Я замерла. Он развернул карту. Бумага легла ровно. Края не помяты. Нужный участок открыт сразу.

Я ждала приказа вернуть всё как было. Ждала холодного напоминания о моем месте.

— Почему срочные депеши лежат отдельно от шифров? — спросил он, похлопав по стопке бумаг на столе.

Терпения мне! Просто терпения! И побольше!

— Они не отдельно. В одной стопке. Шифры маркированы черной вкладкой. Срочные — красной. Чтобы вы не тратили время на перебор всех документов.

Кабинет замер. Магические светильники гудели тихо, как пчелы в сотах. За окном моросил дождь, размывая контуры академических башен. Я стояла, чувствуя, как тяжесть его внимания ложится на плечи, на каждый нерв.

Он смотрел не на уборку. Он смотрел на логистику. На то, как документы движутся через его пространство. Что задерживается. Что требует крови чернил. Что нельзя откладывать в долгий ящик.

— Кто тебя этому учил? — голос стал тише. Опаснее.

— Никто, — ответила я.

Ну не могла же я сказать ему, что я из другого мира! И что в том мире я была мелким госслужащим, который вел архив!

— Не лги мне!

Глава 50

Глава 50

— Я не лгу, господин генерал. Я просто… логически подумала, как будет удобней, — заметила я, чувствуя, как его бесит новый порядок.

На его губах промелькнуло что-то похожее на усмешку. Без тепла. Без веселья. Только признание факта.

— Подумала она. Логически.

Я встретилась с ним взглядом. Усталость или температура, я еще не поняла, тянула веки, раны ныли, но внутри горел тот самый тлеющий уголь, который не давал сгореть.

Нет, ну надо же! Он думает, что у меня в голове кружева и модные журналы! Даже обидно как-то!

— Почему вы меня постоянно недооцениваете? Или вы считаете меня тупой? Серьезно! Я не настолько глупа, чтобы не разобраться с документами! В вашем кабинете, сэр, можно было только героически погибнуть под завалами! — выпалила я на эмоциях.

Слова повисли. Слишком резко. Слишком честно. Я почувствовала, как кровь отливает от лица, и выпрямилась по струнке.

— Прошу прощения, — произнесла я, понизив тон голоса.

«Держи себя в руках!» — приказала я себе.

Он опустил глаза на карту. Минута, вторая, третья… Я чувствовала, что мне бы прилечь. В глаза словно песок насыпали, и голова чугунная.

— Не смотри на меня так.

— Как?

— Так!

Я поджала губы. Он видел то, что я сама боялась признать: я не просто навела порядок. Я нашла рычаг. В его клетке я отыскала точку опоры. И это дало мне право стоять здесь, дышать, существовать.

— Самоуправство не одобряю, — произнес он наконец. Голос был ровным, как лезвие.

— Так точно, — сухо ответила я.

— Архивы без моего разрешения больше не трогаешь.

— Так точно, — добавила я с той же интонацией.

Пауза растянулась. Трость глухо стукнула о паркет.

— Но систему оставляешь.

Я подняла глаза. В груди что-то сжалось, а потом отпустило. Не радость. Не облегчение. Тихая, упрямая победа. Маленькая. Своя.

— И не надо мне закатывать глаза, если я в очередной раз потребую найти нужный документ! Если я не найду приказ из-за твоих бумажных лабиринтов, вернешь всё в исходное состояние! — голос опасно повысился.

— Как только вы поймете логику расстановки, вы сможете с легкостью найти все, что вам нужно, — сказала я тихо. Уверенно. Слишком.

Он выдержал взгляд. Не отвел. Не смягчил. Только кивнул.

— Свободна.

Я развернулась и направилась в комнату. Дверь закрылась. Я прислонилась к косяку в своей комнате, чувствуя, как колени едва держат вес.

Дыхание вырывалось короткими, неровными порциями. Щека горела, пальцы дрожали, но внутри разрасталось нечто твердое. Не тепло. Сталь. Я была полезна. В этом мире, где женщины считаются призом или помехой, польза — это единственная валюта.

Я положила руку себе на лоб. Не могу понять, или рука холодная, или лоб горячий. Неужели простыла?

За тонкой стеной послышался шорох. Затем — скрип пера. Быстрый, уверенный. Потом — тихий, аккуратный звук падающей бумаги.

Я закрыла глаза, прислушиваясь. В тишине кабинета, разделенного лишь дубовой доской, я впервые за долгое время не чувствовала себя жертвой. Я чувствовала себя частью механизма. И знала, что завтра он снова позовет. И я снова войду. Потому что в этой войне выживают не те, кто сильнее. А