Военная Академия. Искалеченная по вине генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Генерал сидел за столом, спиной к окну, в котором умирало серо-розовое утреннее небо. Мундир темнел на плечах, черные перчатки лежали рядом с раскрытым фолиантом, придавленные бронзовой статуэткой крепости — той самой неприступной «шляпки», о которой рассказывали на лекциях по стратегии.

Я знала эту крепость. Легендарная крепость, которую еще ни разу не смогли взять! Я помню, как преподаватель чертил на доске ее схему, рассказывая про гениальность в обороне малым числом защитников.

Генерал не поднял глаз. Лишь медленно выпрямился, опираясь на трость, и двинулся в сторону внутренней арки. Я осталась стоять на пороге, вбирая взглядом его фигуру и каждое его движение.

Он остановился у тяжелой дубовой створки в глубине кабинета. Толкнул ее плечом.

— Здесь будешь жить. Быстро сюда! Я кому показываю!

Петли скрипнули, открывая проход.

Я поспешила к нему через весь кабинет и увидела комнату.

Воздух внутри оказался другим. Теплее, чем во всей Академии.

Узкая кровать с деревянной спинкой прижималась к стене. Темно-зеленые бархатные шторы, тяжелые, как забрало, скрывали окно. В углу — резной шкаф, забитый книгами в кожаных переплетах. Умывальник с медным краном. Низкий диван у потухшего камина, заваленный чистыми пледами. И дверь в удобства.

После казармы с серыми казенными одеялами, ледяной водой в умывальнике на тридцать человек и сырыми подушками это казалось сказочным комфортом!

— Это гостевая комната? — спросила я, и голос прозвучал тише, чем я хотела.

— Была ею, — бросил он, не оборачиваясь.

Прошедшее время повисло в воздухе, тяжелое и многозначительное.

Я знала, что у генерала могли быть гости. И эта комната предназначалась им. Но сейчас он выделил ее мне.

Я медленно перевела взгляд на кабинет. Напротив была другая дверь. Дверь его покоев.

Она была приоткрыта. Всего на ладонь, но этого хватило, чтобы под ребрами свернуло тугую, колючую спираль. Слишком близко. Дышать одним воздухом с человеком, который одним росчерком пера перечеркивает указы короля и смотрит на тебя, как на болезнь, поразившую всю Академию, было неловко.

— Сейчас у меня совет командиров, — он наконец повернул голову. Серые глаза скользнули по мне, фиксируя каждую деталь, как прицел. — За порог кабинета не выходить.

— А мои обязанности? — вырвалось у меня.

Он уже двигался к выходу, трость отбивала по паркету глухой, размеренный ритм.

— В данный момент — не мешать мне работать. И не действовать мне на нервы с дурацкими вопросами. Хочешь занять руки — возьми тряпку и протри пыль!

Он вышел из кабинета, а я услышала поворот ключа снаружи. Что? Он правда закрыл кабинет?

Зачем? В Академии железная дисциплина! Здесь не воруют… И тем более, что в коридоре стоит охрана. Отдельная для этого этажа…

И тут до меня дошло, что он прятал не документы, не карты, а меня.

Я осталась в тишине, которая вдруг стала осязаемой.

Я не двинулась сразу. Дала себе пять ударов сердца, чтобы успокоить дрожь в пальцах.

В кабинете пахло странно, но приятно. Терпкие магические чернила, дорогая кожа, холодный кедр и что-то еще — острое, как озон перед грозой. Его запах.

Глава 45

Глава 45

Я прошлась по ковру, глядя на шкафы.

И внутри всё сжалось.

Это не был кабинет. Это было поле боя, где порядок проиграл занятости.

Папки лежали кучами, готовые обрушиться при первом же сквозняке или громком хлопке двери.

Карты северных границ и схемы укреплений сползли на пол, свернувшись в трубки, похожие на спящих змей. Подоконник был завален донесениями, скрепленными сургучом. На самом столе — три раскрытых реестра, чернильница с засохшей коркой по краю, стопка печатей и гора несортированных бумаг, уходившая к краю, словно оползень.

Как он вообще находит хоть что-то в этом завале?

Я шагнула внутрь. Провела пальцем по полке ближайшего стеллажа. Толстый, бархатистый слой пыли остался на коже. Я посмотрела на след. Внутри поднялось знакомое, щемящее чувство.

Так нельзя. Ни жить. Ни командовать армией. Ни выживать.

— Кхе! — прокашлялась я, жалея, что тронула слой пыли. Меня одолел приступ кашля, отдающийся в ребрах. А может, это не пыль? Может, я простыла?

Да, скорее всего.

Я еще в лазарете заметила, что у меня пощипывает носоглотку.

Но разве это повод, чтобы не разгрести завалы? Сказали — протереть пыль. Я протру. А заодно и разложу всё по полочкам.

Я сняла маску, зная, что всё равно никто без ключа не войдет, закатала рукава мундира до локтей. Ткань грубая, царапающая кожу, но это возвращало в реальность. Присела на корточки рядом с упавшей стопкой.

— Ну что ж… — выдохнула я, сдувая пыль с папки, чтобы хотя бы посмотреть, что это такое.

Понятно, приказы за позапрошлый год.

Руки сами тянулись к бумагам, сортируя, выравнивая, раскладывая.

Приказы командования — в левую стопку.

Рапорты инструкторов — в правую.

Снабжение и логистика — отдельно, по датам.

Карты я аккуратно свернула, найдя в углу пыльные картонные тубусы. Каждый шорох бумаги, каждый ровный край, ложащийся на ровный, отодвигал страх на шаг назад.

Тревога, та самая липкая, что сжимала горло с момента удара в карете, отступала. Мир сужался до простых, понятных действий. Если документы лежат по порядку, значит, хаос можно победить. Значит, можно контролировать хотя бы этот угол комнаты.

Глава 46

Глава 46

Я протерла полки тряпкой, которую нашла у себя в комнате, стирая серый налет. Нашла пустые папки, сделала из плотного пергамента разделители, выводя буквы и разрезая их на полосы.

Сформировала три четкие стопки на освобождающемся столе: «На подпись», «На рассмотрение», «Срочно/Шифры».

Чернильные пятна на столешнице я вытерла влажной тряпкой, найденной в умывальнике.

Часы в коридоре пробили шесть ударов. Потом семь. Потом свет за окном сменился на яркий, полуденный. Кабинет преобразился. Бумаги больше не давили. Они лежали стройными рядами. Стол блестел. Воздух стал чище, легче.

Я выпрямилась, чувствуя приятную тяжесть в мышцах спины и онемение в пальцах. В голове было пусто и ясно.

Я устало опустилась в кресло, чувствуя, что эта уборка вымотала меня.

И только тогда звук донесся из коридора.

Тяжелый. Ритмичный. Удар сапога о камень. Шорох ткани. Глухой стук деревянного набалдашника о пол.

Он возвращался. Я вскочила. Сидеть при генерале можно только с его личного разрешения. А лежать — только если ты раненый.

Я не стала отступать в свою комнату. Осталась стоять у стола, вытирая руки о тряпку. Дыхание замедлилось. Пульс выровнялся. Интересно, что