Военная Академия. Искалеченная по вине генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Она моргнула. В мутных, расширенных зрачках не осталось ни страха, ни упрямства. Только глухое, животное непонимание.

— Я не…

— Молчать, — прошипел я.

Я подхватил ее под локоть, помогая встать. Это раздражало больше всего. Вызывало глухую, темную панику, которую я не мог себе простить. Она покачнулась, потеряв равновесие.

Первое, что я услышал, не отдавая себе отчета, это звук падающей на пол трости. А потом я почувствовал ее на своей груди. Мои руки прижимали ее к себе крепко.

Она дрожала. Мелко, часто. Только сейчас я заметил, как неравномерно вздымается ее грудь, как пылают скулы, как под глазами залегли сизые, болезненные тени. И все равно она вставала каждый раз, когда я звал. Отвечала. Выполняла.

Эта мысль ударила неожиданно сильно, точно под дых. Я стиснул челюсти до боли.

— Почему не сказала, что тебе плохо?

Она отвела взгляд. Смотрела куда-то в сторону моей трости, валявшейся на полу.

Молчание длилось слишком долго. Потом тихо, почти беззвучно:

— Вы были заняты. И я не хотела быть… бесполезной обузой… Не хотела, чтобы вы подумали, что я слабая…

Глава 54 Дракон

Глава 54 Дракон

Что-то внутри дернулось так резко, будто под ребра загнали ледяной клинок. Воздух в легких стал тяжелым, вязким.

Я смотрел на нее сверху вниз. На растрепавшиеся, мокрые от пота волосы. На воспаленный, плохо заживший шов, поблескивающий в полумраке. На лихорадочный, неестественный блеск глаз.

И вдруг с пугающей ясностью понял: если бы она сейчас не ответила…

Если бы я зашел и увидел ее без сознания…

Меня бы это действительно испугало.

По-настоящему.

Опасная мысль. Неправильная. Чужая.

Дракон под кожей напрягся, выпуская короткую горячую волну. Зрачки сузились, превращаясь в вертикальные щели, прежде чем я силой воли вернул им человеческую форму. Я резко отвернулся, разрывая этот взгляд.

— Сядь на кровать.

Я отпустил ее, а она послушно опустилась на край. Слишком медленно. Движения были ватными, несогласованными. Моя рука зависла в воздухе, боясь, что ее поведет в сторону. Я знал, что тогда успею ее поймать еще до того, как ее голова ударится о спинку кровати или тумбочку.

— Лежать, — приказал я, но голос сорвался. Я отвернулся к окну, упираясь ладонями в холодное стекло. Дождь барабанил по стеклу, размывая огни академии в серые бесформенные пятна.

Внутри все горело. Злость на нее. На себя.

Я наклонился, поднял трость, быстро выходя в кабинет.

— Дежурный! — позвал я, слыша, как спешит на мой крик офицер.

Мой голос прозвучал глухо, хрипло, не похожим на мой собственный.

— Леандра сюда. Пусть берет с собой жаропонижающее. Живо.

Он бросился выполнять приказ, а я обернулся на ее приоткрытую дверь. Не выдержав, я прошел к ней в комнату. Она все так же сидела, опустив голову, тяжело дыша. Я шагнул к ней, снял с плеч тяжелый плащ, набросил ей на плечи. Ткань тут же впитала жар, но ей это не помогло.

«Дурак! Ей не кутать нужно! Ей и так жарко!», — пронеслось в голове.

— Я приказал лежать, — приказал я, но голос сорвался.

И только сейчас она легла. Ее голова утонула в подушке.

«Что ж у тебя все не так! Почему у тебя все через… одно место!», — злился я на нее.

Я отвернулся к окну, упираясь ладонями в холодное стекло. Дождь барабанил по стеклу, размазывая огни академии в серые бесформенные пятна.

Внутри все горело от злости. Я смотрел на отражение в стекле.

На собственные руки. И понимал: я злюсь не на нее. Я злюсь потому, что не заметил раньше.

Глава 55

Глава 55

Память возвращалась обрывками, как разбитое зеркало. Чужие руки. Тяжелые, но бережные. Горький, металлический привкус лекарства на языке, от которого сводило скулы. Тягучее, вязкое забытье, в котором не было ни боли, ни страха.

И голос. Тихий, низкий, вибрирующий где-то совсем рядом, у самого уха. Не приказ. Не вопрос. Просто присутствие. А потом — тепло.

Большая ладонь, сжимавшая мою кисть. Надежная. Сухая. Она не отпускала меня, даже когда жар бросал в дрожь, выкручивая суставы. Я помнила этот вес. Помнила, как мой бешеный пульс успокаивался, синхронизируясь с чьим-то медленным, размеренным дыханием рядом.

Я резко открыла глаза.

Сердце дернулось, ударившись о ребра так больно, что перехватило дыхание.

Потолок. Серый, с трещиной, похожей на молнию.

Темная комната показалась мне незнакомой. Но потом я вспомнила, что это не казарма, не лазарет. Это моя комната рядом с его кабинетом. Я втянула воздух. Даже запах здесь был другим, незнакомым.

Тусклый, мертвенно-бледный свет утра, пробивающийся сквозь щели в ставнях.

Несколько секунд я лежала неподвижно, вслушиваясь в тишину. Пыталась понять: это был бред? Галлюцинация лихорадки? Или реальность просочилась в сон?

Моя правая рука скользнула по левой руке, словно вспоминая ощущения прикосновения. Я точно помню, что кто-то держал меня за руку.

Я медленно нахмурилась, чувствуя, как виски наливаются тяжестью. Я чувствовала себя так плохо, что даже не могла открыть глаза. Но ведь мне же не показалось? Или… все-таки показалось?

Я выдохнула, сжав свою руку.

Наверное, просто жар. Бред больного мозга, который цепляется за любую иллюзию безопасности.

Иначе…

Я резко оборвала мысль. Сердце снова пропустило удар.

Это невозможно. Генерал и нежность? О нет! В это я не поверю! Он не умеет быть нежным. Он умеет только ломать или защищать. И то, и другое — одинаково больно.

Но сердце вдруг гулко забилось, словно то, что я на секунду представила, взволновало его.

Я осторожно села. Тело ломило, мышцы ныли, словно их перекрутили в жгут, но липкий, изматывающий жар спал. Голова гудела, но сознание было ясным.

На столике стоял завтрак. Но он был не таким, к какому я привыкла. Он выглядел так, словно я попала в сказку. Аппетит взвыл, а я набросилась на еду с жадностью вечно голодного студента.

За смежной стеной послышался знакомый звук.

Скрип пера по плотной бумаге. Шуршание листов. Редкий, глухой стук трости о паркет, когда он менял позу.

Генерал уже работал. Или «еще работал». Я так и не поняла.

Конечно. Для него мир не останавливался ни на секунду, даже если эта секунда стоила кому-то жизни.

Я быстро умылась ледяной водой из умывальника. Холод обжег лицо, прогоняя остатки сна и жара. Надела форму. Затянула ремни мундира так туго, что стало трудно дышать — это помогало чувствовать границы собственного тела. Привычным, отточенным движением закрепила маску. Металл холодно прижался