Сплошная непредсказуемость - Кендалл Райан

на голове, с рукописным списком требований, в который входит обязательное объятие, и понимаю, что совершенно не представляю, во что ввязался.

Но впервые это не кажется катастрофой. Это кажется началом чего-то. Может быть, новой главы.

— Завтра, — говорю я. — Начнем завтра. Я составлю досье сегодня вечером.

— Конечно. — Она складывает листок и прячет его в задний карман. — Постарайся включить раздел с забавными фактами. Если кто-нибудь спросит, я хочу знать твой любимый фильм.

— Я не особо смотрю фильмы.

— Крю. — Эмми кладет руку мне на предплечье, и я вздрагиваю — ничего не могу с собой поделать, реакция жестко вшита в мое тело еще до того, как мозг успевает сообразить. Но она не отстраняется. Ее пальцы остаются на месте, теплые и уверенные, и это прикосновение прожигает мой рукав насквозь. — Это самая грустная вещь из всех, что ты когда-либо говорил. А ведь ты рассказывал мне про приемные семьи.

Я не знаю, что на это ответить, поэтому продолжаю молчать.

Она легонько сжимает мою руку и уходит в свою комнату, оставив меня на кухне с недоеденным печеньем и ощущением тепла от ее прикосновения.

Я опускаю взгляд на договор, все еще разложенный на столе. Раздел семь. Пункт о девушке.

То, что начиналось как продуманное решение бюрократической проблемы, превратилось во что-то совершенно иное — во что-то, что я не могу классифицировать, что-то, что не вписывается в рамки, вокруг которых я выстроил свою жизнь.

Эмми Маршалл — это хаос.

И я только что согласился обнимать ее раз в неделю.

Я провожу рукой по лицу, хватаю еще одно печенье и направляюсь в свою комнату, чтобы составить досье о наших фальшивых отношениях.

Это либо самое умное решение, которое я когда-либо принимал, либо самая большая ошибка в моей жизни.

Вероятно, и то и другое.

Глава седьмая

КИТАЙСКАЯ ЕДА

Эмми

Спустя два часа после того, как мы скрепили сделку рукопожатием, я умираю с голоду.

Действие печенья закончилось, уровень сахара в крови стремительно падает, и мне срочно нужна нормальная еда, иначе я превращусь в крайне неприятного человека.

Я выхожу в гостиную с телефоном в руке и нахожу Крю на диване с открытым ноутбуком. Он переоделся в серые спортивные штаны и белую футболку, и я совершенно не замечаю, как ткань обтягивает его широкие плечи.

Ладно, замечаю. Я же не слепая.

— Я буду заказывать китайскую еду, — объявляю я. — Хочешь что-нибудь?

Он не поднимает глаз.

— Нет, спасибо. Я как раз собирался приготовить куриные грудки.

— Куриные грудки из холодильника?

— Ну да.

— Те грустные, блеклые, серые грудки, которые лежат там уже три дня?

Вот теперь он поднимает взгляд.

— Они не серые.

— Они точно были серыми. И грустными.

Его глаза сужаются.

— Были?

— Я их выбросила.

Последовавшая за этим тишина приносит глубокое удовлетворение.

— Ты выбросила мою курицу.

— Я сделала тебе одолжение. На них же больно было смотреть. Казалось, они потеряли всякий смысл жизни. — Я пролистываю меню в телефоне. — Я беру курицу с грибами, ло-мейн и крабовые рангуны. Закажу побольше, поделимся.

— У меня план питания…

Я отмахиваюсь от него.

— Твой план питания заставлял тебя есть курицу-зомби, поэтому он лишен всех привилегий. — Я подтверждаю заказ прежде, чем Крю успевает возразить. — Еда будет через тридцать минут. Не за что.

Он долго смотрит на меня, и я не могу до конца разобрать выражение его лица. Это что-то среднее между раздражением и… чем-то еще. Чем-то похожим на попытку подавить улыбку.

И он проигрывает эту битву. Совсем чуть-чуть. Уголок его губ дергается вверх на какую-то долю секунды, прежде чем он снова придает лицу бесстрастное выражение.

— Ты очень любишь командовать, — говорит он.

— Я предпочитаю термин «агрессивная забота».

——

Приносят еду, и я раскладываю все на кофейном столике, как на праздничном столе. Крю смотрит на контейнеры с той же настороженностью, с какой смотрел бы на подозрительный пакет.

— Это что? — Он указывает на крабовый рангун.

— Сливочный сыр и крабовое мясо в хрустящем мешочке из теста. Настоящее объедение. Попробуй.

Он берет его, поворачивает, разглядывает, словно проверяя на наличие дефектов. Наконец он откусывает кусочек. Его брови слегка приподнимаются. Но я это замечаю.

— Вкусно?

— Сносно.

Я протягиваю ему палочки.

— Умеешь ими пользоваться?

— Я служил в армии, Эмми. И ел во множестве разных стран.

Точно. Порой я забываю, что он не просто педантичный агент ФБР с разделенным по темам — простите, строго структурированным — договором совместной аренды. Он действительно многое прошел. Побывал в разных местах. И, вероятнее всего, пережил то, о чем обычно не распространяется.

Несколько минут мы едим в уютном молчании, и я наблюдаю, как Крю пробует ло-мейн, затем курицу с грибами. Каждый раз на его лице мелькает легкое удивление, будто он забыл, что у еды может быть иной вкус, кроме сывороточного протеина и практичности.

— Так. — Я откладываю палочки. — Нам нужно пройти этап «узнаем друг друга получше». Для наших фиктивных отношений.

— Верно. — Крю достает телефон. — Я составил список ключевой информации, которой нам следует обменяться.

Кто бы сомневался.

— День рождения? — зачитывает он.

— Двенадцатое октября.

— Мой — третьего февраля. Любимый цвет?

— Розовый. А у тебя?

— У меня нет любимого цвета.

Я смотрю на него.

— У всех есть любимый цвет.

— Не вижу смысла выстраивать цвета по рейтингу.

— Смысл в том, чтобы иметь индивидуальность, Крю.

Его полуулыбка снова мелькает на губах.

— Синий, пожалуй. Если бы пришлось выбирать.

— Синий. Ладно. Уже кое-что. — Я стаскиваю кусочек курицы из его тарелки. — Но это скучно. Давай сделаем игру интереснее.

— Как?

— Более пикантные вопросы. То, что реально раскрывает человека. — Я задумываюсь на секунду. — Самое ужасное свидание в твоей жизни.

Он замирает с палочками у самого рта.

— Я не особо хожу на свидания.

— Хотя бы на одном свидании в жизни ты был. У каждого есть своя история ужасов.

Крю ненадолго замолкает, и я уже думаю, что он уклонится от ответа. Но он вздыхает.

— Была одна девушка. По работе. Несколько лет назад. — Он кладет палочки. — Она пригласила меня на ужин. Я согласился, потому что не знал, как отказаться и не создать неловкость.

— Классическая ошибка. Продолжай.

— Мы пошли в ресторан. Итальянский. Она заказала вино, я — воду. Она спросила про мои увлечения, и я ответил, что у меня их нет.

Я сочувственно морщусь.

— Крю-ю…

— Она спросила, чем я занимаюсь ради удовольствия. Я сказал, что люблю наводить порядок.

— О нет.

— Она спросила, шучу ли я. Я ответил, что нет. Затем