Злая омела - Розелин Эш

— Хватит. Дразнить. Меня.

— Дразнить? — эхом отзывается он, в голосе звучит веселье.

Проходит целая вечность, прежде чем лифт наконец открывается на моём этаже, и я практически вытаскиваю его наружу и по коридору, одержимая единственной мыслью: он нужен мне сейчас. Сейчас. Сейчас. Сейчас. Мои руки трясутся, пока я копаюсь в сумочке, ругаясь сквозь зубы, пока наконец не выуживаю ключи и не открываю дверь.

Когда я запираю дверь за нами, Рафаэль осматривает гостиную, как ястреб на охоте, затем быстро заходит на кухню и наконец в спальню. Если бы я не знала лучше, я бы поклялась, что он на миссии по вынюхиванию потенциальной опасности, но мне всё равно — я слишком занята, пытаясь не взорваться.

Я сбрасываю туфли на каблуках, ковыляя за ним на нетвёрдых ногах. Кожа внутренней стороны бёдер трётся друг о друга с каждым шагом, добавляя удовольствия. На данный момент, если он просто посмотрит на меня правильным взглядом, я, возможно, кончу. Я так близко к краю.

В моей спальне он методично проверяет гардеробную и ванную, прежде чем повернуться ко мне с хищной ухмылкой, расползающейся по его лицу.

— Теперь ты в моей власти.

Он крадётся ко мне, и когда его руки погружаются в мои волосы, я стону, откидывая голову назад в нетерпеливом ожидании его поцелуя.

Он не разочаровывает.

Его губы врезаются в мои, и мой мир взрывается. Электрический жар проносится по моему телу, как лесной пожар, готовый превратить меня в пепел. Пьянящий аромат его одеколона окутывает мою кожу, затуманивая чувства, пока всё, что я знаю, — это Рафаэль.

— Рафаэль, — тихо стону я, мои руки обвивают его шею, когда я отвечаю на его поцелуй всем своим накопившимся разочарованием. — Это сон?

Из его горла вырывается низкий рык, и он прерывает поцелуй.

— Снов больше нет, amorina. Только кошмары. Но не волнуйся, я буду защищать тебя. Я сделаю так, чтобы тебе нравилась тьма. Понимаешь?

— Что... что ты имеешь в виду?

— Вот что.

В одно мгновение он хватает меня за руки, убирает их со своей шеи и разворачивает, шагая вперёд, пока моя грудь не прижимается к стене.

— Никаких. Прикосновений, — хрипит он, покусывая мочку моего уха.

Я отталкиваюсь назад, наслаждаясь стоном, срывающимся с его губ, когда моя задница прижимается к его эрекции. Его голова падает на мою шею, его язык проводит горячую дорожку, прежде чем он всасывает чувствительную плоть в рот. Ощущения направляются прямо к моему центру, и я непристойно стону, выгибая шею, чтобы дать ему лучший доступ.

Он меняет захват, пленяя оба моих запястья одной большой рукой, в то время как его свободная рука обвивается вокруг моего тела, сжимая мою грудь и разминая плоть, пока я не начинаю отчаянно извиваться на нём, мои кулаки непроизвольно сжимаются и разжимаются под его хваткой.

Затем медленно его рука спускается, пока он снова не сжимает мою киску. Звёзды взрываются за моими веками в тот же миг, когда он начинает тереть основанием ладони мой клитор.

— Рафаэль. — Его имя снова срывается с моих губ в прерывистом стоне, когда я чувствую, как всё моё существо воспламеняется от каждого движения его руки.

— Ты насквозь промокла для меня, amorina. Такая чертовски мокрая, что пропитываешь мою руку через трусики. — Его слова доходят до меня не сразу, и когда я понимаю, что он говорит по-итальянски, новая волна возбуждения обрушивается на меня. Чёрт, это так горячо.

Его прикосновение оставляет мой центр и возвращается к моим запястьям. Крепко схватив, он поднимает обе мои руки и кладёт их на стену по обе стороны от моей головы.

— Держи их там. Если они сдвинутся с этой стены, я остановлюсь.

Мои пальцы сжимаются от этой угрозы.

— Тебе лучше, блядь, не останавливаться, — тяжело дышу я.

Его руки двигаются быстро, расстёгивая моё платье и бюстгальтер так, будто он делал это тысячу раз. Он вынужден ненадолго оторвать мои руки от стены, чтобы я могла сбросить платье, и я не могу удержаться, чтобы не поддразнить его:

— Ты обещал остановиться, если я сдвинусь, помнишь?

Не предупреждая, его ладонь опускается на мою задницу. Острая жгучая боль расцветает в восхитительное тепло, которое распространяется по моей горящей коже, оставляя меня ухмыляющейся, пока он возвращает мои руки на место, моя щека прижата к прохладной поверхности.

— Доволен? — хмыкаю я.

— Не испытывай меня, amorina. Тебе не понравится результат.

— Это кто сказал?

Он похлопывает по внутренней стороне моих бёдер, и я послушно поднимаю ноги, позволяя ему стянуть платье. Как только оно исчезает, его ладонь скользит от моей лодыжки к заднице, за ней следуют лёгкие как пёрышко поцелуи, оставляющие покалывание на своём пути. Когда он достигает моей раскрасневшейся щеки, он трётся о неё носом, затем впивается зубами в нежную плоть — сильно.

— Я сказал.

Я взвизгиваю от укола боли, но он быстро успокаивает это место языком, облизывая его, пока острое жжение не превращается в удовольствие, настолько интенсивное, что у меня сводит пальцы ног.

— Чёрт.

Чёрт, точно.

Всё ещё жужжа от последствий, я едва замечаю, когда его пальцы проскальзывают под мои трусики и спускают их вниз. Мои ноги поднимаются на автопилоте, одна за другой, стремясь освободиться от влажного шёлка. Взглянув назад, я застаю его как раз вовремя, подносящего пропитанную материю к носу, глубоко вдыхая. У меня кружится голова, когда он издаёт довольный стон.

— Опьяняюще, — бормочет он, засовывая моё бельё в карман, как трофей, который только что выиграл.

Я громко сглатываю, когда он поднимается, возбуждение нарастает в такт с его руками, скользящими по моей коже, пока он не оказывается там, где он нужен мне больше всего. Когда он раздвигает мои складки, из меня вырывается тихий вздох, за которым немедленно следует жар, заливающий щёки от непристойных хлюпающих звуков, наполняющих воздух. Я такая мокрая, что влага буквально капает по ноге — как, чёрт возьми, я так сильно завелась?

Его большой палец катится по моему опухшему клитору, и я стону, мурашки снова покрывают всё моё тело. Шорох одежды позади привлекает моё внимание, и я заглядываю назад, чтобы увидеть, как он расстёгивает ремень и спускает штаны. Восхитительная дрожь пробегает по моей спине.

— Ты принимаешь противозачаточные? — спрашивает он.

Прежде чем я успеваю ответить, его член выскакивает на свободу, и мой рот мгновенно наполняется слюной. Святая мать всего нечестивого. Мои глаза расширяются, впиваясь в вид его внушительного мужского достоинства