Жестокое наследие - Мила Кейн

class="p"> Я поспешно вышла из автобуса, все еще чувствуя на себе этот молчаливый взгляд. За мной кто-то следил? Я постоянно оглядывалась, но все вокруг были поглощены своими делами, разговаривали с друзьями или не отрывали глаз от телефонов.

После длительной прогулки я добралась до отеля, куда мне нужно было доставить платье. В животе заурчало, когда я вошла в фойе и направилась к лифтам. Ассистентка уже сообщила мне номер комнаты. Оставалось лишь передать платье команде стилистов актрисы, а потом я могла проверить, осталась ли еда с мероприятия.

Я отдала платье на верхнем этаже, украдкой наслаждаясь роскошью отеля.

В моей жизни давно не было места роскоши. На выходе я прихватила несколько размокших сэндвичей и снова оказалась на оживленной улице.

В кармане завибрировал телефон, и я с удивлением увидела на экране номер адвоката.

— Алло? — проговорила я с полным ртом куриной начинки.

— Синьора Конти, касательно нашего предыдущего разговора, боюсь, я забыл сообщить важную информацию. Ваш отец отправил Вам посылку. Вы ее получили?

— Что? Нет! Куда он ее отправил? — тревога тут же охватила меня.

Адвокат продиктовал мой старый адрес. Я давно оттуда съехала, когда больше не могла тянуть аренду.

Черт.

— Вы уже получили ее?

— Нет. Пока нет. Но постараюсь получить, — ответила я.

Адвокат помедлил, прежде чем ответить:

— Это очень важная посылка. Я бы настоятельно рекомендовал Вам забрать ее как можно скорее.

— Да, я поняла, — рассеянно пробормотала я, включая громкую связь, чтобы найти ближайшие почтовые отделения по своему старому адресу.

— Нет, думаю, Вы не понимаете. Это очень важно, синьора Конти. Для такого человека, как Ваш отец, это может стать вопросом жизни и смерти.

Я замерла, что-то в осторожной формулировке адвоката привлекло мое внимание.

— Для такого человека, как мой отец? — переспросила я.

— Для человека, у которого много врагов, — пояснил адвокат. — Пожалуйста, свяжитесь со мной, как только получите посылку. Мне нужно будет подтвердить, что она в безопасности.

Он отключился, а я принялась искать автобус до своего старого района. Отлично, отец прислал что-то настолько важное, что мне придется потратить обеденный перерыв на поиски. Конечно, он не виноват в том, что я переехала и не дала ему новый адрес, но все равно это было чертовски раздражающе.

Я без остановки проработала весь остаток дня. Я всегда брала на себя много заказов и дополнительной работы — только так удавалось гасить долги перед Ховеллом по его бесконечному плану платежей. Наверное, мне следовало радоваться, что он просто не убил меня, но что бы это ему дало? С трупа деньги не выбьешь, а передавать по наследству долг было некому. Настоящая опасность заключалась в том, что он мог избить меня, чтобы припугнуть и заставить платить быстрее.

Это лишь вопрос времени.

Мысль об этом должна была бы пугать меня сильнее. Но правда заключалась в том, что я почти ничего не чувствовала. Я проживала жизнь словно в тумане, оглушенная крахом собственной жизни. Самые счастливые дни обернулись для меня самыми болезненными травмами.

Было ли что-то впереди, ради чего стоило бороться?

Я не знала ответа, но сдаваться было не в моей природе.

Я была упрямой до чертиков. Я сражалась до последнего, каждый раз.

Я ехала домой как во сне и поняла, что была на автопилоте почти весь путь, только когда оказалась на своей улице. Время было не слишком позднее, и по главной дороге все еще вяло тянулись машины. Вокруг было много людей, кто-то спешил на ужин, кто-то на встречу с друзьями. Семья с младенцем в переноске как раз выходила из машины. Я наблюдала за ними, пока они шли к зданию, куда более приличному, чем мое. Хорошо. Я бы никому не пожелала жить в своем доме, особенно молодой семье с маленьким ребенком.

Я искала ключи, когда меня снова поразило странное чувство, что за мной кто-то наблюдает. Зуд между лопатками. Я быстро оглядела улицу. В углах начали сгущаться тени.

Я никого не увидела, но это чувство не отпускало меня.

Я поднялась наверх и несколько секунд боролась с дверью, прежде чем попасть в квартиру.

Со вздохом облегчения я опустила тяжелые сумки на пол и налила немного воды из бутылки в холодильнике. Черт, продуктов почти не осталось.

У меня была только лапша. Томмазо презирал ее и насмехался над самой идеей того, что такое сублимированное варево может иметь хоть какое-то отношение к настоящей пасте. За год, прошедший после его смерти, я съела ее больше, чем за всю жизнь.

Одна мысль о покойном муже унесла меня обратно в Кастель-Амаро, и я вспомнила о посылке, которую пыталась забрать с почты. Так как на моем старом адресе никто не смог забрать посылку, ее отвезли в сортировочный центр. Часы работы центра оказались крайне неудобными, и мне не удалось забрать ее сегодня. Придется ехать снова.

Я повернулась к раковине и включила воду, чтобы вскипятить ее для лапши. Благослови Господь человека, который изобрел рамен быстрого приготовления. Для итальянца питаться сушеной лапшой было особым предательством по отношению к своему наследию, но прямо сейчас я ничего не могла изменить. Может быть, когда-нибудь.

Под замерзшей рекой все еще текут течения.

Даже в памяти его глубокий голос вызывал у меня дрожь, когда я вспоминала, как мягко он произносил слова.

По рассеянности я схватилась за ручку, забыв, что та горячая, и ахнула. Я уронила кастрюлю. Кипящая вода выплеснулась, обжигая меня каплями, словно огонь.

Я отскочила назад, вскрикнув от боли. Уставилась на беспорядок на кухне — перевернутую кастрюлю на полу, воду повсюду, — и не смогла сдержать смех.

Может, я была вечным оптимистом и искренне верила в глубине души, что однажды все изменится...

А, может, я просто сходила с ума.