Сера - Калли Харт

Меня не проведёшь хитрыми словами. Я знаю, что королей у вас нет. Парень ещё не коронован. Но он с вами, я знаю это. Южные земли гудят, что сын Рюрика вернулся и путешествует с вами.

Ааа, ну да.

Чёрт.

Теперь я прекрасно понимала, о ком она говорит. На другой стороне площади Кэррион стоял, положив руки на плечи одному из молодых фавнов, с которыми играл, и выглядел так, будто его пришибли. Только теперь я заметила, что среди сатиров не было ни одного рыжеволосого. Кроме Изабель, Кэррион был единственным рыжим на площади, и поэтому бросался в глаза, как нарыв. Даже с такого расстояния я видела, как у него вспыхнули щеки. Он убрал руки с плеч фавна и медленно начал пятиться к углу площади, где узкая боковая улочка сулила путь к бегству.

Лоррет мог бы стать великолепным игроком в покер. Ни разу его взгляд не скользнул в сторону Кэрриона. Я же, напротив, откровенно таращилась на него. Проклиная себя, я отвернулась и уставилась на свои сапоги, но было поздно. Вред уже был нанесён. Медленно толпа начала поворачиваться лицом к задней части площади.

— Боги и мученики, — пробормотала я. — Всё будет плохо.

На площади теперь были сотни сатиров. Они были сильные, злые и вооружённые. Если они собирались причинить Кэрриону вред, мы буквально ничего не могли бы сделать. Я шагнула вперёд, поднимая ногу над каменной ступенью, но Лоррет схватил меня за запястье и рывком оттащил назад, покачав головой.

— Всё, — прогремел он. — Обратной дороги нет. Есть вещи, с которыми ему придётся столкнуться самому, Саэрис. Пусть сам разбирается.

Кэррион бросил нам через головы толпы умоляющий взгляд. Рога, скрученные, прямые, изогнутые, вздымались над ним, острые и угрожающие. Я знала, о чём он думает. Он представлял, как эти рога вонзаются ему в живот и выворачивают наружу кишки. Ужасная смерть. Кровавая, мучительная, долгая.

Но когда сатиры опустили головы, они не кинулись на Кэрриона. Они одновременно опустились на колени и положили оружие перед собой, склоняясь перед наследником Дайантусов. Всё стихло, только скрежет копыт и звон металла о камень.

— Ааа, боги. Он же теперь станет невыносимым, — простонала я.

Сатиры начали петь. Их низкое причитание было таким глубоким, что мелкие камешки у наших ног подпрыгивали и дрожали. Я никогда не слышала столь вибрирующего звука. Насколько мне было известно, ни человек, ни фей не смог бы воспроизвести такой бас в их мрачной мелодии. Он был настолько мощен, что воздух в моих лёгких вибрировал.

— Что это? — спросила я Лоррета. — Что они поют?

— Похоронный гимн-приветствие, — ответил он. — Традиционная песня сатиров. Очень тонкая. Её поют родственнику дорогого друга, которого ты потерял. Это… вроде обещания. Что ту любовь и уважение, которые ты больше не можешь отдать умершему другу, ты отдашь живому, что носит ту же кровь. Это сложно. У сатиров есть песня на любой случай. Они слишком драматичны и цветисты для моего вкуса.

Голоса сатиров гремели, мелодия была такой протяжной, что я не могла разобрать ни одного слова. Несмотря на неблагосклонную оценку Лоррета, песня всё равно заставила волосы у меня на руках встать дыбом. Она была трогательной.

— Что мне делать? — беззвучно спросил Кэррион, глядя на нас поверх голов сатиров.

Я пожала одним плечом, не в силах ответить на это.

Кэррион нахмурился, затем двинулся к нам, осторожно выбирая путь между коленопреклонёнными сатирами, которые сначала даже не заметили, что он идёт. Когда заметили, они торопливо разворачивались на коленях, лишь бы не повернуться к нему спиной.

Кэррион выглядел слегка смущенным, когда поднялся к верхней ступени.

— Уверен, ты сейчас в полном восторге, Фэйн.

— Я вот как раз думала, насколько это всё неудобно. Не говоря уже о том, как они разочаруются, когда ты скажешь, что не собираешься бросать вызов Беликуну за трон.

Кэррион раскрыл рот, наверняка собираясь огрызнуться, но в этот момент сатиры смолкли. Женщина, что говорила с Лорретом, подняла голову и вперила в Кэрриона тяжёлый взгляд.

— Мы приветствуем вас в Иништаре, милорд, — сказала она. — Обычно мы бы устроили фестиваль, чтобы отпраздновать ваше прибытие, но, учитывая нынешние обстоятельства, надеемся, вы поймёте…

Лоррет слегка повернул корпус, чтобы можно было говорить так, чтобы женщина, галвиннианка, не видела.

— Будь осторожен, — предостерёг он. — Если скажешь хоть что-то, подтверждающее, что ты наследник Ивелийского престола, это станет публичным подтверждением, которое обратно уже не заберёшь. Это будет равносильно объявлению войны Беликону.

Губы Кэрриона исказила жёсткая, недовольная улыбка.

— Ну ебись оно всё, — прошипел он сквозь стиснутые зубы.

— Вы обратитесь к нам? — попросила галвиннианка. — Для нас было бы честью услышать речь сына и наследника Рюрика Дайантуса.

Кэррион переминался с пятки на носок, оглядывая толпу. Над нами птичьи крики резали воздух, тоскливые, одинокие. Птиц стало ещё больше, и они парили над скалами, изящно играя на потоках тёплого воздуха.

Прошло тридцать секунд.

Минута.

— Ну, тебе лучше что-то сказать, — тихо пробормотал Лоррет.

— Ладно, ладно. Дайте мне секунду. Пытаюсь придумать что-нибудь ёмкое.

Живые боги!

— Забудь про “ёмкое”, — прошипела я сквозь зубы. Он такими темпами устроит какой-нибудь политический инцидент. — Скажи просто и мило.

— Отличная идея. Да. Коротко и мило, — согласился Лоррет.

Сатиры затаили дыхание, когда Кэррион открыл рот. Он покачнулся влево, потом вправо, его брови взлетели всё выше, почти до линии волос.

— Меня зовут Кэррион, — сказал он. — Приятно со всеми познакомиться. Мне очень нравятся ваши рога.

В толпе были историки. Кто-то обязательно запишет этот момент — день, когда сообщество сатиров встретило наследника Дайантусов и когда они задокументируют первые слова, которые их Забытый Король сказал им, это будет вот что:

Мне очень нравятся ваши рога.

Лоррет простонал. Я удержалась от собственного стона, но с трудом. Я подняла взгляд вверх, не в силах смотреть на растерянные хмурые взгляды, которыми сатиры обменивались, пока я пыталась сохранить невозмутимость. Мой взгляд зацепился за птицу, спиралью снижавшуюся к океану… и в то же мгновение меня пронзило озарение: воспоминание, что ускользало от меня раньше.

Оно было всё это время прямо передо мной, в миллиметре от моих пальцев. Это же так очевидно! Боги и мученики, какая же я была дурочка.

Я что-то упускала.

И теперь поняла что.

Я отступила от