Серебряные нити Шардена. Пепел и тис - Мари Ларина

— Для чего?

— Как для чего? — опешила я от того, что Эврен ещё не аплодирует мне в восторге. — Для того, чтобы понять, действительно ли было проникновение через канализацию в Северных древностях, или это же простое совпадение — может, люк хотели просто снять и продать, но что-то остановило. Если на плане и правда присутствуют различия, значит, я почти уверена в том, что наши занозы в з… наши недруги, или недруг, были, или был, в архивах. Это объяснит и тот материал — что использовался для отделки стен в архивах — на полу в лавке у Черниля и Мотыля. Судя по тому, что написал Ирис, кстати, этот люк находится буквально в двух шагах от этой лавки, поэтому — это возможно.

— Я просто проверил ход твоих мыслей. — Эврен ухмыльнулся, что было нетипично для него. Иногда то, что он был моим куратором — было просто невыносимо. Список дел в голове закрутился с невиданной скоростью.

— Так… — вздохнула я, сжимая переносицу пальцами. — Первое: надо обратиться к Эльсе. Кажется, у неё были знакомые в архиве МВБ. По идее, мы даже можем успеть навести справки об этом сегодня. — я бросила взгляд на огромные, резные часы из дерева, украшенные — конечно же — серебряным циферблатом с ажурными стрелками. Чуть-чуть за девять, рабочий день только начался.

— Дерзай. — Хаэль вернулся к документам, не обращая на меня более никакого внимания. Я воспользовалась этим, умыкнув у него со стола роскошную баночку для тенеглассов — она была потяжелее, чем мои, а венчал её пробку, конечно же, роскошный обсидиан, что поблёскивал в лучах утреннего солнца.

— Нужна помощь. Есть молчаливые знакомые в Архивах? — короткое послание в виде серебристой нити моего голоса закупорилось пробкой и отправилось за пределы окна тысяча сто одиннадцатого кабинета, которое я быстро открыла и закрыла. Вновь наложила заклинание тишины — неудобно было то, что его действие прекращалось, как только в помещении открывалось окно или дверь. Надеюсь, Эльса ответит быстро. В том, что она не станет задавать много вопросов, я была полностью уверена. «Надо» для Эльсы означало одно — значит надо помочь и надо не совать нос не в свои дела.

Сегодня Самхейн, ночь, в которую граница между нашим миром и миром мёртвых становится совсем тонкой, и духи умерших спускаются в Эвмонар — навестить живых, посмотреть на празднества и одним глазком подсмотреть за жизнью своих родных без них. Порадоваться, что у них всё хорошо или же погоревать вместе с ними. Я прошла к большому резному деревянному шкафу, что стоял у дальней стены, и пошарила по полкам, найдя свою плетёную корзинку из сухого гиацинта с небольшим количеством вещей. Среди всяких мелочей для ритуалов, парочки зелий и отваров (которые пора было бы уже выбросить, на самом деле) нашлось несколько свечей-скруток. Нос щекотнул приятный аромат пчелиного воска, и я, покопавшись, нашла пару скруток из четырех свечей. Своих самых не любимых.

Эта расцветка — белый, оранжевый, пурпурный и красный — была мне ненавистна, потому что она предназначалась для того, чтобы отдать дань уважения мёртвым, а так же — стать путеводным маяком для тех душ, которых уже нет с нами. Чтобы они знали, что о них помнят, что их любят, что по ним скорбят. А скорбеть мне было по кому.

Мама. Папа. Райс. Лиарен. Варпа. Даже ворчливый наставник-Клаус.

Бедняга Лиана Тарен, которой я не смогла помочь.

Без свечи, освещавшей путь души, та могла потеряться и не найти дорогу назад, к Этерне, что пропускала дух обратно в Эвмонар. Даже если душа жила свою загробную жизнь в садах Мирас — ей всё равно приходилось встретиться с богиней смерти в ночь Самхейна для того, чтобы ненадолго вернуться в мир живых.

Белая свеча отвечала за надежду однажды воссоединиться со своими ушедшими близкими. А также — белый представлял души детей, что погибли и, как считалось, переродились ангелами в садах Мирас. К сожалению, в ночь бунта Тихого Круга многие были несовершеннолетними и считались детьми. Оранжевый же означал солнце, его свет, направляя души умерших и успокаивая скорбящего, что зажигал эту свечу. Пурпурный — собственно, сама скорбь, горе и прошение совета у усопшего. Красный — в память о взрослых близких, кого нет с нами.

Я достала две скрутки, пару маленьких, простеньких подсвечников под тонкие свечи, и гордо водрузила их на дубовый подоконник. Среди роскошной отделки мои, немного покоцанные, бронзовые подсвечники и кривоватые свечи смотрелись немного комично. Зажигать сейчас их было рано — это следовало делать вечером, после захода солнца, когда духи начинают спускаться в наш мир. Я не надеялась, что Эврен сделает это, но всё равно озвучила просьбу:

— Зажги вечером.

Он лишь смерил меня и свечи равнодушным взглядом, на миг оторвавшись от заполнения бумаг. Не стала принимать это близко к сердцу — то был типичный Эврен. Возможно, он услышал мою просьбу, но не стал озвучивать согласие, чтобы не отвлекаться. Вообще, следовало ещё прочитать короткую молитву Этерне и оставить подношение… но об этом я не стала упоминать. Как и предыдущие четыре Самхейна до этого. Думаю, здесь Хаэль меня точно на смех поднимет.

Вообще, многие ведьмы ставили самые обычные свечи из пчелиного воска, но я считала это дилетантством. Как можно поставить копеечную свечу тому, кто был тебе так дорог, важен, любим и близок? Они ведь заслуживают самого лучшего, как и при жизни.

— Обсудим вчерашний визит в Академию? — закончив со свечами, я начала неприятный разговор.

— О, да, конечно, — чуть помедлив, отозвался Магистр. — Ждём для этого третье действующее лицо.

Как по заказу, ровно в этот момент распахнулась дверь, разрывая заклинание тишины и принося с собой звуки жизни Временной башни — торопливые шаги, голоса, шорох очень важных государственных бумаг и взволнованное шуршание тенеглассов, снующих тут и там по неотложным бюрократическим задачам.

— Доброе утро, мои чудные расхитители библиотек! — оглушительно громко возвестил Солейл Дархан, с грохотом захлопывая за собой дверь.

Меня прошиб холодный пот! Надеюсь, никто этого не слышал.

— Заткнись! — округлив глаза, прошипела я, быстро выхватывая из ближайшей тени серебристую нить. — Umbra, tene sussurrum!

Дархан осмотрелся своими хитрыми серыми глазами, присвистнул, разглядывая внушительные кожаные кресла, чёрные бархатные портьеры и отделку из тёмного дерева.

— Роскошно, о великий и страшный Магистр. Шторки-то, на твои денежки аль… государственные? — он прошёл к огромному окну, окидывая взглядом вид на Туманную