Белокурый. Король холмов - Илона Якимова

мечом в руке я доказал бы свою верность Шотландии. Но он поставил командовать нами этого малохольного, четвертого сынка Розлинского барона, и для него не будет большего счастья, чем в колодках отправить бывшего лэрда Лиддесдейла в Эдинбург, а там, ребята, меня снова станут судить и отрубят голову — за то, что я самовольно вернулся охранить Шотландию в ее черный час. Хотите вы этого? Наследник у меня есть, так не лучше ль умереть третьему графу Босуэллу, еслирод сомневается в его доблести? Ну, скажите, пойти мне в тюрьму и на плаху?

Толпа взорвалась воплями, сыпля проклятиями в адрес короля, выкрикивая здравицы своему любимцу и господину.

— Мож, Синклеру-то не с руки будет казнить тебя, лэрд, — предположил кто-то из молодых, — он же вроде в свойстве с тобою через госпожу графиню.

— Ну, ты тоже — вроде как свояк Джоку из Монкригга, однако ж, что ни ярмарка, рожу-то друг другу это вам разбить не мешает, — возразил граф.

Толпу вновь разорвало хохотом. Однорукий покряхтел и проворчал примирительно:

— Господь с тобою, лэрд, никто не скажет на тебя дурного… Однако не по-людски и не по-божески, чтобы Хепбернов вел в бой не Хепберн…

— Ну, это мы решим по-божески, старина. За главного с вами пойдет Джон Бинстон. Никто не скажет, что белая бешеная лошадь Хепбернов не вела в бой своих сыновей.

И тотчас над двором под вал взлетающих голосов и вой волынок пополз вверх штандарт с гербом бинстонских — помимо львов, серебряная пятиконечная звезда третьего сына.

На светлой коже обнаженного торса Босуэлла, разгораясь от осеннего холода, сиренево наливался кровью рубец.

Тем же вечером в покоях Западной башни хозяин Хейлса прохаживался от стены к стене, покуда Джон Бинстон, не чинясь, сидя на лавке у стола, попивал осенний эль из запасов, не вполне уничтоженных людьми Стюарта.

— Пойдешь не торной дорогой. Осмотрись, подумай, прежде чем настичь Максвеллов… под Синклера не вставай.

— Понял, лэрд.

— Лорду Джону скажешь, что тебя послал Болтон. Про меня станешь молчать, коли не спросят. А коли спросят — станешь молчать особо. Штандарты до боя не поднимать… в драку не лезть.

— Само собою, лэрд. Спасибо за доверие.

— Да какое, к черту, доверие… — отвечал кузену хмуро. — Ты меня понял, Джон? Разведать да и уйти, под английские мечи не соваться.

Джону Бинстону уже хорошо на четвертый десяток, а бешенства в бою возраст не поубавил. Горяч, как черт, безумен, как лучший из Хепбернов. Болтон просил командования в этом рейде, который легко мог перейти в войну с сассенахами, но Босуэлл не позволил, Ролландстону прямо велел остаться дома, но Джон… сидит на лавке с этой своей улыбочкой на добродушном лице, выпивает, закусывает овечьим сыром, наслаждаясь каждой минутой мирного времени, весь в предвкушении доброй драки. У Джона одна жена — рейдерская воля, у Джона один Бог — удача рейдера. Не лучший командующий, но с тем, чтоб разведать и уйти, должен управиться.

— Не извольте беспокоиться, лэрд, все будет в лучшем виде.

— А то я тебя не знаю, — хмыкнул граф.

И обнялись на прощанье.

114

Шотландия, Лиддесдейл, ноябрь–декабрь 1542

Отпустил на бой и сам пошел следом, вернулся в Шотландию, но покамест об этом не знал никто, кроме дядьев, даже Хаулетт — и покуда Рон не объявится сам, искать его в Совиной лощине бессмысленно. Оповещение соседей Босуэлл оставил на волю случая и событий, жене в Крайтон не написал ни слова, Крайтон слишком близко к столице. Он не хотел дать Джеймсу и малого преимущества во внезапности, особенно теперь. Огромные силы ползли изнутри страны к границе, по направлению на Артурет-Чёрч, проходили вблизи Долины, вываливались уже и на Спорные земли.

Босуэлл и Болтон достигли Хермитейджа к середине ноября.

Караульня стояла над белыми берегами реки тихая, настороженная. От этого вида защемило сердце, так истосковался граф по хмурой мощи своего логова. Но комендант здесь особенный, кого не сдернешь с теплой постельки одним-двумя засланцами. Смотрителем Долины после изгнания Босуэлла поставлен Уот Вне-Закона.

Болтон и Босуэлл во главе двух десятков рейдеров — горстка против необходимого, тень былого могущества — от холмов, от опушки леса у подножия холма Найнстен Риг, глядели туда, вдаль, где курились трубы каминов, где по стрелковой галерее бродила стража, где у ворот скапливались… свои?

— Что ты предложишь ему?

— Жизнь.

— Разрешите, я, ваша милость? — заново встрял Том Тетива.

— Ступай… да лишнего не болтай, только разнюхай. И к самому Уоту не суйся.

Том потрусил к Караульне, прочие встали на ночлег под покровом леса. И одного только Белокурого не беспокоило близкое соседство с Девятью камнями, напротив, он ушел туда той же ночью, несмотря на завывания дядюшки. Если и были сомнения, их надлежало оставить в прошлом, наутро все будет решено.

Наутро Уолтер Скотт Бранксхольм-Бокле выехал из Караульни с тремя десятками ребят, проветриться, осмотреться, наведаться к себе — времена стояли неспокойные. В пяти милях от замка его встретили, но прежде, чем Вне-Закона успел опознать, изумиться, поверить в свою удачу, прежде всякого приветствия старому знакомцу, прежде вообще первого слова с любой из сторон — один из ближних за его спиной, парень из своры Хермитейджа, приложил к затылку прославленного рейдера дуло пистоля.

— Ты, Лиддесдейл…

— Я, Уолтер.

Караульня, вожделеннейшая мечта всей его жизни, ускользала из рук снова, Уолтер Скотт даже не вполне успел насладиться ею, а король холмов возник словно из-под земли, от тех про́клятых камней… В лице Вне-Закона не мелькнуло ни единого чувства:

— С отчимом ты сам договаривайся, а мне с кумом Максвеллом отношения портить никак не с руки.

Джон Максвелл, вместе с Синклером Питкерном возглавляющий сейчас рейд на Артурет-Чёрч, был и Лейтенантом Границы королевства. Только ус подергивался на лице Уота, когда Уолтер Скотт заговорил снова:

— Вели послать за скарбом да ребят, тех, что мои, вышли без ущемления.

— Донесет, — молвил Болтон вполголоса, наклонясь к племяннику.

— Знаю, — отвечал тот. — Потому и останется с нами. Уолтер, заедем, выпьем за мое возвращение.

— Приглашение, от которого не отказываются, — проскрежетал Уолтер Скотт, наклонением головы пробуя увернуться из-под дула, холодящего шею.

Вернулись в Караульню вместе, как добрые друзья, не считая того, что Вне-Закона и в седле был притерт между Босуэллом и Болтоном, так и не снят с прицела.