Сердце стаи - Мариана Запата

Не сегодня.

Мне не хватало его, и все, чего мне хотелось весь день, не считая любви своего Пончика, – это объятий Сварливого Взволнованного Генри. Но, возможно, как я и подумала всего секунду назад, я была не единственной, у кого сегодня оказался не самый лучший день в жизни. Если посмотреть на это с оптимистичной точки зрения, ведь, не считая порезов на руке и пары царапин, я, пожалуй, больше травмировалась, когда гонялась за Данканом в прошлом.

– Нет оснований вести себя как ворчливый волк, Генри, – я попыталась воззвать к его здравомыслию. – Ничего не случилось. Мы всего лишь пообщались по-дружески.

Я снова села в лужу.

– Это так ты думаешь? – спросил он чересчур медленно, остановившись прямо передо мной. В темноте все прекрасные линии его тела выглядели еще более внушительными. Он натурально был горой, а я – деревом в его тени.

Одна из его загорелых рук потерла лицо, задержавшись у рта. Затем он медленно опустил подбородок. Его глаза сияли в темноте.

Он посмотрел на меня.

Он просто смотрел на меня, черт побери.

Затем он протянул ко мне руку ладонью вверх.

– Дай мне понюхать твою руку.

Я прижала ее к своей груди.

– Нет. – Я задумалась над этим. – Зачем?

– Я хочу знать, где он касался тебя, – без промедления ответил он, прикрыв глаза.

Но зачем? Я прижала руку еще ближе к своему телу и отрицательно покачала головой.

– Слушай, Пушок, я благодарна тебе за то, что ты приглядываешь за мной и хочешь защитить мою честь, но этот корабль давным-давно уплыл.

Зачем? Зачем я сказала это?

Я продолжила, не обращая внимания на выражение его лица, которое он сделал при моем неудачном выборе слов:

– Я уже сказала тебе. Не случилось ничего, из-за чего тебе нужно волноваться. Отстань уже, мы всего лишь поговорили.

Его оранжево-карие глаза скользнули по моему лицу.

– Мне нравится волноваться.

– Не знаю, с чего бы.

Я не поняла, почему мои слова шокировали его, но, судя по тому, как напряглось его лицо, он вел себя так, будто я пнула его по голени.

Но и этого мне не хотелось. Я правда старалась не вести себя мелочно.

– Ты в порядке? – спросила я, поглядывая на него. – С детьми все хорошо?

– У детей все нормально.

Я хотела еще расспросить его о них, но решила подождать секунду. Он ведь ответил лишь на часть вопроса.

– С тобой все хорошо?

– Ты спрашиваешь, все ли у меня хорошо?

Я кивнула. После возвращения я целый час или два никак не могла выбросить из головы его лицо. Он выглядел таким расстроенным. Сдержанный, ответственный, без-единого-сомнения-что-он-сможет-одолеть-сасквоча Генри. Да, он волновался о детях, и я обиделась бы, если бы он не волновался и обо мне тоже, но…

– Я не привыкла видеть тебя настолько озабоченным, – призналась я ему. – И ты, кажется, в дурном настроении.

– Я и есть в дурном настроении. – Кадык на его крепком горле поднялся и опустился. – Я не привык чувствовать себя… – Он махнул рукой вверх, а потом вниз.

Что-то в моей груди зашевелилось.

– Я не знаю, что это значит.

Последовала пауза. Он провел ладонью по рту.

– Разрываемым на части.

– Из-за чего?

– Из-за того, что я должен делать и что хочу, – ответил он.

Я, прищурившись, посмотрела на него.

Он поднял подбородок.

– Скажи, что ты не прыгнула в реку, Нина.

Ох уж эти болтливые детки! Я лишь отчасти обращала внимание, пока они пересказывали то, что произошло, но, вероятно, это всплыло позже, при их родителях.

– Я не прыгнула в реку.

Он посмотрел на меня, не опуская подбородка.

– Как же тогда ты оказалась сырой?

Не в первый раз я пожалела, что не могу солгать и избежать неприятностей.

– Бревно ударило меня сзади и сбило меня с ног, – пробормотала я объяснение.

Глаза Генри так сильно округлились, что я удивилась, как они не выпали из глазниц.

Я гадала, куда делся Нейтральный Генри, а после, прикусив щеку, решила, что могу продолжить свой рассказ.

– Если быть точнее, я спустилась в реку. Я стояла на камне, потом села в воду, а затем вроде как… зашагала по дну?

– А потом бревно в воде ударило тебя?

Ему обязательно было говорить таким монотонным голосом?

– Именно так.

Его правый глаз оказался той частью тела, которая решила отреагировать.

– Ты не видела, насколько там было глубоко, или?.. – уточнил он, сложив руки на своей впечатляющей груди. Контуры его бицепсов прорисовывались так отчетливо, что мне хотелось провести кончиком пальца по его мускулам.

Вместо этого я засунула свои руки под мышки, благодаря себя за то, что переоделась во флисовые штаны и теплый свитер. Хотя голос я понизила почти до шепота:

– Нет, я не видела. Я не хотела пересекать половину этой чертовой реки, чтобы забрать его, но что еще я могла сделать? Дождаться, пока кто-нибудь с более длинными ногами доберется до него, также рискуя своей жизнью?

Разве это было справедливо? С чего моя жизнь ценилась выше любой другой? У Рэндалла на ранчо была любящая семья. У Эни была мать. У меня тоже.

– Да, – попытался возразить Генри.

Я посмотрела на него, но с таким же успехом могла и закатить глаза.

– Нет. Паскаль был напуган, я была напугана, а Шайло плакал. Было бы намного хуже, если бы он упал в воду. – Я зажала ткань своего свитера между пальцами. – Не злись. Я была вынуждена принять это решение, и я приняла его, и все мы до сих пор здесь.

В его груди зародилось глухое рычание, которое напугало бы меня, не знай я к этому моменту, насколько хорошо он умел держать себя в руках.

– Но ты пострадала.

– Я могла пострадать еще больше, – попыталась я предложить компромисс.

Его глаз начал дергаться еще сильнее.

– Думаешь, я не видел твою спину? Твои руки и плечи? – Генри сделал шаг вперед. – Это чертово чудо, что бревно не ударило тебя по голове и не убило.

О, это я осознавала лучше него, но… я пожала плечами.

– Я должна была попытаться.

Он раздул ноздри