Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

Ася прислонилась лбом к стеклу.

Она очень устала.

Но внутри, под усталостью, стояло новое понимание: Кравцов действительно опаснее отца. Отец давил властью. Лариса — заботой. Милана — завистью. Дамир — страхом и правдой, которую не сказал вовремя. А Кравцов давил тем, что человек любит сильнее всего, — желанием уберечь мёртвых от грязи.

И всё же он ошибся.

Елена Андреевна не была чистой версией.

Она была живой правдой.

А живую правду нельзя сохранить, похоронив её второй раз в красивой лжи.

Глава 35. Милана продает всех

Милана не собиралась предавать всех.

Во всяком случае, именно так она сказала себе утром, когда сидела перед зеркалом и пыталась нарисовать лицо женщины, у которой всё ещё есть выбор. Не предать. Спасти себя. Это разные вещи. Предательство — грязное, низкое, окончательное. Спасение — понятное. Даже благородное, если правильно рассказать. Разве она виновата, что её всю жизнь учили выживать через внимание, связи, внешность, выгодные решения и своевременный выход из комнаты, где пахнет пожаром? Разве она виновата, что Ася вдруг решила стать святой мстительницей с мёртвой матерью в сердце и Воронцовым за спиной? Разве она виновата, что отец слишком долго делал вид, будто всё под контролем, Лариса слишком уверенно двигала людьми, а теперь весь дом Лебедевых начал трещать так, что даже зеркала, казалось, отражали уже не красоту, а панику?

Нет.

Милана повторила это почти вслух, когда подводила глаза.

Нет, она не предаёт.

Она выбирает себя.

Эта фраза была удобной. Красивая. Почти современная. Её можно было бы поставить подписью под фотографией в дорогом аэропорту: “Я наконец выбрала себя”. Только в жизни, в отличие от фотографий, за кадром оставались вещи, из-за которых выбор пах не свободой, а страхом. Милана боялась. Сначала — тихо, высокомерно, как боятся люди, привыкшие, что их страх кто-нибудь обязательно заметит и утешит. Потом сильнее. После разговора с Асей в кафе, после собственных слов о подмене, после того, как она выдала слишком много, после звонка неизвестной женщине с просьбой о защите, после того, как мать посмотрела на неё вечером так, будто впервые оценивает не дочь, а слабое место в стене.

Лариса не кричала. Это было хуже.

— Ты с кем говорила? — спросила она тогда.

Милана, ещё не успевшая снять пальто после кафе, застыла в холле. Слишком поздно вспомнила, что в доме Лебедевых свободных разговоров не бывает. Здесь даже стены не просто слушали — они выбирали, кому пересказать.

— Ни с кем.

Лариса медленно повернулась от зеркала.

Она была безупречна, как всегда: волосы уложены, лицо спокойное, серьги маленькие, жемчуг на шее. Только глаза были другими. Не материнскими. Не злые даже. Оценивающие.

— Милана, не оскорбляй меня так примитивно.

И Милана впервые за долгое время почувствовала себя не любимой дочерью, которую защитят от последствий, а плохо обученной девочкой, сломавшей дорогую вещь в комнате, где нельзя оставлять следы.

— Я просто хотела понять, что происходит, — сказала она.

— Ты никогда не хочешь понять, что происходит. Ты хочешь, чтобы происходящее перестало портить тебе лицо.

Милана вспыхнула.

— А разве это не вы меня учили?

Лариса ударила не рукой. Взглядом. Почти лениво.

— Я учила тебя быть умной. А ты решила быть обиженной.

После этого они не разговаривали.

Отец тоже молчал. Виктор Сергеевич ходил по дому так, будто вокруг него не семья, а совещание, где каждый сотрудник может оказаться носителем утечки. Он звонил, принимал звонки, закрывался в кабинете, говорил тихо. Один раз Милана услышала его фразу: “Если девчонка дошла до Елениной квартиры, значит, кто-то держал контур мимо меня”. Девчонка. Уже не Ася. Не дочь. Не даже Анастасия. Девчонка, дошедшая туда, куда не должна была.

И тогда Милана поняла: когда начнётся настоящий обвал, никто не будет спасать её первой.

Не отец. Он будет спасать себя.

Не мать. Она будет спасать схему.

Не Дамир. Он вообще теперь смотрит только на Асю, даже когда злится, даже когда та уходит без кольца.

Не Ася. Ася, конечно, могла бы пожалеть. Но жалость сестры была бы хуже ненависти.

Значит, Милана должна спасать себя сама.

Она взяла телефон и открыла переписку с номером, сохранённым уже не просто буквой “И”, а новым именем — “Консультация”. Ей сказали ждать. Ей сказали, что вопрос защиты решается. Ей сказали, что если она действительно готова дать показания, нужно будет предоставить информацию, подтверждающую её полезность.

Полезность.

Это слово унижало. Но Милана слишком хорошо понимала его механику. Красота работает, пока на неё смотрят. Родство работает, пока семья сильна. Слёзы работают, пока рядом есть те, кто хочет выглядеть добрым. А когда всё рушится, остаётся полезность. Что ты можешь принести? Кого сдать? Какую дверь открыть? Каким слабым местом обменяться на билет из горящего дома?

Сначала она хотела передать только слова.

Что Ася действительно ушла от Дамира. Что живёт не у отца. Что рядом с ней Ставицкая. Что Лариса нервничает. Что Виктор Сергеевич ищет старую папку. Что разговоры в доме идут всё тише. Но этого было мало. Человек на другом конце — женщина или мужчина, Милана до конца не понимала, потому что чаще ей писали, чем звонили, — хотел конкретики.

“Где хранят копии?”

Милана долго смотрела на эту фразу.

Она ведь не знала точно.

Не должна была знать.

Но именно “не точно” часто оказывалось достаточно. Она помнила обрывки: разговор Ларисы после праздника, когда та думала, что дочь спит; фразу отца о “квартире старой соседки”; сообщение, случайно увиденное на экране Асиного телефона ещё раньше, когда та не успела заблокировать его в доме Лебедевых; обмолвку матери о том, что “Грановский держит одну копию не у себя, а у журналистки, потому что Дамир стал осторожнее”. Журналистка. Вера Соколова. Женщина из прошлого. Милана тогда сразу запомнила имя — из ревности, из раздражения, из женского чутья на любую красивую женщину рядом с Дамиром. А теперь это имя стало не раздражением, а товаром.

Она написала:

“Одна линия у Ставицкой. Одна у Грановского. Но часть материалов и контактов по старому охраннику Климову, вероятно, у Веры Соколовой. Журналистка, бывшая близкая к Воронцовым. Дамир ей доверяет не полностью, но данные по Климову идут через нее”.

Ответ пришёл не сразу.

Потом:

“Адрес?”

Милана закрыла глаза.

Вот теперь.

До этого можно было ещё сделать вид, что она просто сообщает общие сведения, которые и так скоро всплывут. Но адрес — это