Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

У неё не было адреса Веры. Зато была старая светская переписка, контакты, фотографии, геометки. Милана умела искать людей по таким вещам лучше, чем хотела бы признавать. За час она нашла район. За два — рабочее пространство, где Вера часто проводила встречи. Ещё через двадцать минут — заметку о её лекции в маленьком журналистском клубе. Комментарий под постом: “Как всегда, после эфира ушла в свою мастерскую на Садовой”. Мастерская. Не квартира, но место работы. Достаточно.

Она отправила.

Потом добавила:

“Мне нужны гарантии. Деньги. Контракт с агентством за границей. И чтобы мое имя не всплыло”.

Ответ:

“Если информация подтвердится, получите выход”.

Выход.

Милана смотрела на это слово, как на дверь самолёта. Выход из дома Лебедевых, где мать уже смотрит на неё как на проблему. Выход из семьи, где отец может сделать её крайней. Выход из истории, где Ася вдруг стала сильнее, страшнее, нужнее. Выход туда, где снова будут камеры, свет, платья, люди, которые не знают, что она когда-то уговорила мать отправить сестру к “испорченному товару”. Выход в чистую жизнь.

Ей хотелось верить.

Так сильно, что она поверила.

Утром компромат слили в сеть.

Сначала Милана ничего не поняла.

Проснулась от звуков телефона. Не одного уведомления — десятков. Сотен. Экран вспыхивал снова и снова. Сообщения от подруг, от агентки, от стилиста, от старого фотографа, от девочки из модельного чата, с которой она давно не общалась, от какого-то журналиста, от неизвестных. В мессенджерах — пересланные ссылки. В социальных сетях — отметки. В закрытом канале светских сплетен — её имя в заголовке.

“Сбежавшая невеста: как модель Милана Лебедева стала лицом брачной аферы семьи”.

Она села на кровати.

Сначала даже не испугалась. Показалось — очередной слух. Грязь. Такое бывает. Светское общество любит чужие скандалы, но быстро забывает, если дать новую картинку. Потом она открыла первую ссылку.

Там были документы.

Не все настоящие. Некоторые — склеенные, вырванные из контекста, нарочно подобранные так, чтобы история выглядела максимально грязной и понятной толпе. Старый договор о браке с Воронцовыми. Упоминание Миланиного модельного контракта. Переписка Ларисы с неизвестным собеседником: “Милана не пойдёт. Пойдёт Ася. Она слабее и привязана к памяти матери”. Черновой список аргументов для давления на Асю. Обрывок сообщения самой Миланы матери: “Я не буду жить в лесу с психом. Пусть отправляют её”. Фотография Миланы с благотворительного вечера, где она улыбалась, и рядом — фото Аси в свадебном платье, переделанном из Миланиного. Подпись: “Семья Лебедевых подменила невесту в брачной сделке с разорившимся наследником, чтобы сохранить модельную карьеру старшей дочери”.

Старшей.

Даже возраст перепутали.

Но это было уже не важно.

Ниже шли комментарии.

“Идеальная Милана оказалась обычной аферисткой”.

“Так вот почему сестра вышла за Воронцова”.

“Бедная Ася”.

“Модельный контракт важнее сестры? Классика”.

“Лебедевы всегда были мутные”.

“Мать у них тоже, кажется, какая-то история была?”

Милана швырнула телефон в подушку, но экран продолжал светиться.

Потом позвонила агентка.

— Милана, — сказала она тем самым голосом, которым люди обычно сообщают не смерть, но конец карьеры, — нам нужно поставить все на паузу.

— Это ложь, — прошептала Милана.

— Там документы.

— Это вырвано...

— Я понимаю. Но бренд не будет рисковать. Контракт по Милану тоже, скорее всего, заморозят. Пока. Не делай заявлений без юриста.

— Ты веришь этому?

На том конце возникла пауза.

Слишком длинная.

— Сейчас вопрос не в вере.

Милана отключилась.

Через минуту в комнату вошла Лариса.

Без стука.

В домашнем платье, с телефоном в руке, белая от ярости. Не бледная — именно белая. На лице уже не было ни маски матери, ни светской хозяйки, ни женщины с жемчугом. Перед Миланой стояла не мать. Оператор, у которого из рук выбили панель управления.

— Что ты сделала? — спросила Лариса.

Милана открыла рот.

— Я? Это вы...

Лариса ударила её.

По-настоящему.

Не сильно, не до крови, но резко, так, что голова Миланы дёрнулась в сторону, а в комнате на секунду стало пусто.

За всю жизнь мать почти никогда не била её. Лариса считала физическую грубость признаком плохого класса. Она умела причинять боль словами, лишением, взглядом, холодом, сравнением. Удар ладонью означал не воспитание. Потерю контроля.

— Ты с кем говорила? — прошипела она.

Милана держалась за щёку.

— Я хотела защититься.

— Ты продала информацию?

— Они обещали...

— Кто?

Милана молчала.

Лариса вдруг засмеялась.

Страшно. Тихо.

— Боже. Ты правда думала, что с тобой будут договариваться как с игроком?

— Они обещали защиту.

— Тебе? — Лариса посмотрела на неё почти с отвращением. — Милана, тебя только что пустили в расход, как красивую упаковку от чужой бомбы.

Слова попали позднее, чем удар.

Пустили в расход.

Милана схватила телефон и снова открыла чат “Консультация”. Написала:

“Что происходит? Вы обещали защиту”.

Сообщение не доставилось.

Она позвонила.

Номер не существовал.

И вот тогда страх пришёл полностью.

Не красивый. Не светский. Не тот, который можно превратить в бледность и мокрые глаза. Настоящий страх женщины, которая только что поняла, что продала дверь к чужим документам, получила вместо выхода публичную казнь и теперь не нужна никому.

Виктор Сергеевич появился в коридоре через несколько минут. Он не ударил. Не кричал. Просто посмотрел на Милану так, как раньше смотрел на Асю: холодно, с раздражением собственника, обнаружившего поломку.

— Убрать её телефон, — сказал он.

— Папа...

— Молчи.

Это слово он много раз говорил Асе.

Теперь оно досталось Милане.

И впервые она поняла, как оно звучит с той стороны.

Ася узнала о сливе от Ставицкой.

Та позвонила не утром, а ближе к полудню, когда Ася сидела за кухонным столом и просматривала копии старых записей Веры о Климове. Она ещё не успела написать Дамиру рабочий отчёт по Кравцову полностью. После вчерашней встречи с серым юристом она спала плохо. Голос Кравцова всё ещё звучал в голове: “Люди жестоки к мёртвым женщинам”. Ася ненавидела его за эту фразу и за то, что фраза была правдой в той части, где мир действительно жесток. Только вывод она выбрала другой.

Телефон завибрировал.

— Анастасия Викторовна, — сказала Ставицкая. — Слив в сети. Касается брачной подмены, Миланы, Лебедевых и частично вашего брака. Я отправила ссылки. Не читайте комментарии.

— Это невозможно после такой фразы.

— Именно поэтому повторяю: не читайте комментарии.

Ася уже открывала ссылку.

Первым чувством была не злость.

Усталость.

Какая-то тяжёлая, почти физическая усталость от того, что чужая грязь всегда приходит быстрее, чем правда. Документы, которые должны были однажды лечь в протоколы и суды, теперь были превращены в