Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

“Ты хотела продать всех и уехать. Он продал тебя первой. Если хочешь перестать быть расходным материалом, говори сейчас: кому ты отдала адрес Веры?”

Она отправила.

Долго ничего не происходило.

Потом появились три точки.

Исчезли.

Появились снова.

Ответ Миланы пришёл через пять минут:

“Я не знала, что они её заберут”.

Ася закрыла глаза.

Вот и всё.

Признание не юридическое, не полное, но достаточное.

Она переслала скрин Ставицкой и Дамиру.

Потом ответила сестре:

“Теперь знаешь. Имя. Номер. Всё”.

Милана написала:

“Если я скажу, вы меня защитите?”

Ася долго смотрела на эту фразу.

Вы.

Не ты.

Вы — потому что теперь Ася для Миланы была не просто сестрой. Часть другой стороны. Той, где есть Дамир, Ставицкая, Грановский, документы, охрана, право говорить. Милана просила защиту у той, кого сама отправила в чужую клетку.

Жалость снова шевельнулась.

Но жалость не отменила последствий.

Ася написала:

“Защиту решает адвокат. Правду решаешь ты. Быстро”.

Ответ пришёл почти сразу.

И с ним — номер. Время звонков. Скрин переписки. Адрес, который Милана передала. И имя, которое она, кажется, не должна была знать полностью, но запомнила из одного голосового:

“Мельников”.

Мельников с зелёной папкой.

Финансовый директор Кравцова. Бывший юрисконсульт связанной структуры. Человек, который сбежал при виде Дамира и Аси в бизнес-центре.

Ася отправила всё Дамиру.

На этот раз он не ответил словами.

Через минуту пришёл только знак, что сообщение прочитано.

А потом:

“Нашли направление. Держись рядом со Ставицкой. И, Ася... спасибо”.

Она смотрела на это “спасибо” и понимала: до прощения ещё далеко. До возвращения — тем более. Но союз без кольца уже работал. Больно, неровно, через предательство Миланы, через похищение Веры, через Кравцова, который решил, что может покупать память, людей и страх.

Где-то сейчас Вера была в чужих руках.

И это изменило всё.

Потому что до этого они собирали правду о мёртвых.

Теперь нужно было успеть спасти живую.

Глава 36. Отморозок без тормозов

Дамир перестал отвечать на сообщения через десять минут после того, как Милана прислала имя Мельникова.

Сначала Ася решила, что это нормально. Не в бытовом смысле — в их новой, опасной нормальности, где молчание иногда означало не холод, а действие. Он прочитал. Получил направление. Передал Грановскому. Поехал. Возможно, говорил с Артемом, с Веринскими источниками, с кем-то из охранного контура, с теми людьми, которых Ася не знала и не хотела знать по именам, потому что имена превращают чужую угрозу в слишком реальную. В первые минуты она даже заставила себя не тревожиться. Они договорились: без скрытых ходов, без самовольных решений, без превращения её в женщину, которую снова ставят за дверь. Но между договориться и выполнить всегда лежало самое трудное — характер.

А характер у Дамира Воронцова был не просто трудным.

Он был раненым.

А раненые люди иногда бегут не туда, где правильно, а туда, где боль громче.

Через пятнадцать минут Грановский прислал короткое: “Мельников исчез из офиса. Телефон выключен. По платежам и старым пропускам проверяем две локации. Дамир Сергеевич на связи, но в состоянии, близком к неблагоприятному”.

Ася перечитала последнюю фразу дважды.

“В состоянии, близком к неблагоприятному”.

Она даже в другой ситуации оценила бы чудовищную юридическую сдержанность формулировки. Неблагоприятное состояние Дамира — это, вероятно, когда у обычных людей уже эвакуируют здание, вызывают полицию и начинают вспоминать молитвы. Сейчас шутить не хотелось.

Она набрала Дамира.

Он не ответил.

Позвонила ещё раз.

Не ответил.

Третий раз — сбросил.

И вот тогда в груди стало холодно.

Не от обиды. Обидой тут даже не пахло. Это было узнавание старого сценария, который они с таким трудом пытались разорвать. Дамир получил удар по живому: Веру похитили из-за информации, которую сдала Милана, а Милана сдала её потому, что вся их война стала слишком публичной, слишком близкой, слишком женской, слишком личной. Вера была прошлым, долгом, свидетелем, человеком, который наконец вернулся с информацией вместо оправданий. Ася была под угрозой — Кравцов уже заходил к ней через память матери, люди Кравцова добрались до Веры, следующий ход мог быть куда угодно. Дамир видел не операцию. Он видел повторение.

Рустам снова “не успел”.

Елена снова “не успела”.

Теперь Вера могла не успеть.

И Ася могла стать следующей.

А когда Дамир видел такую линию, в нём просыпался тот самый Отморозок, которым его пугали: не человек без чувств, а человек, у которого чувства превращались в оружие быстрее, чем разум успевал поставить предохранитель.

Телефон снова завибрировал. На этот раз — Ставицкая.

— Вы на связи с Дамиром Сергеевичем? — спросила она без приветствия.

— Нет. Он сбрасывает.

— Плохо.

— Что вы знаете?

— Грановский запросил помощь по законной линии, но Дамир Сергеевич, судя по всему, параллельно поднял своих старых людей.

— Каких старых людей?

Ставицкая помолчала ровно секунду.

— Тех, которых я бы не хотела видеть в материалах дела.

Ася закрыла глаза.

Конечно.

— Он хочет идти напролом.

— Очень вероятно.

— Куда?

— Есть два возможных адреса. Первый — складская территория у старого логистического парка, связанная с одной из фирм Мельникова. Второй — бывший сервисный центр фонда за городом, который формально закрыт, но по камерам рядом с ним сегодня проходил фургон без номеров. Грановский считает второй адрес вероятнее. Дамир может решить, что достаточно вероятности.

— И поедет.

— Похоже, уже едет.

Ася встала так резко, что стул на кухне матери скрипнул по полу. Надежда Павловна, сидевшая в комнате и делавшая вид, что смотрит телевизор без звука, сразу подняла голову.

— Я еду, — сказала Ася.

— Не одна, — отрезала Ставицкая.

— Разумеется.

— Я за вами. Пять минут. Охрана готова. Но вам нужно понимать: ваша задача не бросаться за ним. Ваша задача — остановить его до того, как он сделает подарок Кравцову.

— Я знаю.

— Нет, Анастасия Викторовна. Сейчас вы можете хотеть его спасти. Это опаснее. Вам нужно не спасать его, а удержать операцию в рамках, где его не смогут уничтожить юридически.

Ася почти усмехнулась.

Вот так у них теперь называлась любовь: удержать операцию в рамках.

— Я знаю, — повторила она уже тише. — Если он сорвётся, Кравцов получит именно то, что хотел. Чудовище. Удобное. Бьющее. Виновное.

— Да.

— Едем.

Надежда Павловна появилась в дверях комнаты.

— Опять?

Ася уже надевала пальто.

— Веру похитили. Дамир может сорваться.

Старушка не стала ахать. Только подошла к комоду, вынула вязаный шарф и сунула Асе в руки.

— Надень.

— Мне не до...

— Надень, сказала. Женщины почему-то думают, что если у них беда, горло