Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

видно только движение: Артем у ворот, один охранник на земле, второй цепляется за Дамира, свет фар, камера трясётся. Потом резкий звук — выстрел или хлопок. Ася не поняла сразу.

Дамир пошатнулся.

Не упал.

Но схватился за бок.

Всё внутри Аси остановилось.

— Дамир ранен, — сказал Артем в канал. Голос у него был страшно спокойный. — Повторяю, Дамир Сергеевич ранен. Не критично, но кровь есть. Нужен медик.

— Я еду, — сказала Ася.

— Нет, — одновременно сказали Ставицкая, Грановский и Дамир.

Его голос был глухим, но живым.

Живым.

— Стоять на месте, — произнёс он. — Веру вытащили?

— Да, — ответила охрана Ставицкой. — Вера у нас. Сознание есть. Нужна скорая. Один задержан, второй обезврежен. Фургон заблокирован.

— Тогда я не умер, — сказал Дамир. — Не драматизируйте.

Ася закрыла лицо рукой.

Если бы он был рядом, она бы, возможно, ударила его. Или обняла. Или и то и другое.

— Ты ранен, идиот, — сказала она в канал.

Пауза.

Потом его хриплый, почти невозможный смешок:

— Слышать тебя тоже приятно.

— Не смей шутить.

— Принято.

— И не смей умирать.

— Я обещал сделать, не постараться.

Она закрыла глаза.

Ставицкая уже вызывала скорую по защищённому каналу, Грановский говорил с официальным следователем, фиксируя похищение и освобождение Веры, Сергей передавал данные задержанного, Артем требовал аптечку, Дамир ругался, что у него “царапина”, хотя по голосу было ясно, что царапина так не звучит. Операция распадалась на десятки практических действий, и именно они удержали всех от паники.

Веру привезли к машине Ставицкой через семь минут.

Она была бледная, в чужой куртке, с разбитой губой и синяком у виска. Руки уже развязали. Она шла сама, хотя охранница поддерживала её за локоть. Увидев Асю, Вера остановилась.

— Вы? — сказала она сипло.

— Да.

— Дамир?

— Ранен. Жив.

Вера закрыла глаза на секунду.

— Этот идиот пошёл на главный вход?

— Да. Но не ворвался.

— Прогресс.

Ася вдруг почти рассмеялась, хотя глаза жгло.

— Все почему-то отмечают его прогресс в самые ужасные моменты.

— Потому что раньше было хуже.

Вера села в машину, приняла воду, но руки у неё дрожали. Ставицкая укрыла её пледом и сразу начала задавать короткие вопросы — не как допрос, а чтобы зафиксировать состояние памяти до того, как шок сотрёт детали.

— Кто?

— Мельников. Сам не был внутри. Его человек. Двое. Ещё женщина звонила им по громкой связи.

— Имя?

— Не назвали. Но один сказал: “Скажите Борису Павловичу, что журналистка молчит”.

Кравцов.

Ася почувствовала, как ярость снова стала холодной.

— Что они хотели? — спросила Ставицкая.

Вера облизнула разбитую губу.

— Контакты по Климову. Архив источника. И... — она посмотрела на Асю, — подтверждение, что у Аси есть запись Елены Андреевны.

— Откуда они знали про запись? — спросила Ася.

Вера покачала головой.

— Не знаю. Но Кравцов знал, что она существует. Не содержание. Существование.

Ася вспомнила вчерашнюю встречу. Его спокойный голос: “У вас есть личная запись Елены Андреевны — не надо отрицать”. Значит, он блефовал не полностью. Или кто-то донёс. Милана? Нет, Милана не знала о диктофоне. Отец? Лариса? Кто-то следил за квартирой? Или Кравцов просто понял по их движениям, что найден новый носитель? Вопросы снова множились.

Скорая приехала почти одновременно с официальной группой.

Дамира к машине не привели — его обрабатывали у главного въезда. Ася не выдержала и вышла из машины, несмотря на резкий взгляд Ставицкой.

— Я только увижу.

— Две минуты, — сказала адвокат. — И с охраной.

Ася пошла по дороге вверх, не чувствуя холода. У главного въезда горели фары, стояли машины, люди говорили, кто-то лежал на земле в наручниках, Артем спорил с медиком, Грановский уже каким-то образом оказался на месте и выглядел так, будто это не он приехал в хаос, а хаос пришёл в его деловой график и теперь будет оформлен в трёх экземплярах.

Дамир сидел на краю открытой двери машины.

Рубашка у бока была разрезана, на коже — кровь. Медик накладывал повязку. Лицо Дамира было бледным, губы сжаты, но глаза ясные. Живой. Раненый. Злой. Невыносимый. Живой.

Он увидел Асю и сразу нахмурился.

— Тебе сказали оставаться внизу.

Она остановилась перед ним.

— А тебе сказали не умирать. Проверяю исполнение.

Артем отвернулся. Возможно, чтобы не улыбнуться.

Дамир смотрел на неё несколько секунд. Потом тихо сказал:

— Вера?

— Жива. У Ставицкой. Говорит. Дала первые сведения. Кравцов хотел контакты Климова и подтверждение записи мамы.

— Хорошо.

— Хорошо? — Ася почти задохнулась от злости. — Ты сидишь в крови, Веру похитили, Милана продала адрес, Кравцов играет нами всеми, а ты говоришь “хорошо”?

— Вера жива. Ты не в руках Кравцова. Я не сорвался так, как он хотел. Значит, хорошо.

Она замолчала.

Потому что он был прав.

И потому что, если бы не был ранен, она всё равно бы его ударила.

— Ты почти сорвался, — сказала она тише.

— Да.

— Я слышала.

— Знаю.

— Ты хотел ломать двери.

— Да.

— Бить.

— Да.

— Жечь мосты.

— Да.

Он не оправдывался. Не делал вид. Сидел с кровью на боку и говорил правду.

— Почему остановился? — спросила Ася.

Дамир посмотрел ей прямо в глаза.

— Ты сказала, что иначе он получит чудовище.

— И этого хватило?

— Нет. Но хватило, чтобы вспомнить, что я не хочу им быть для тебя.

Слова ударили сильнее, чем вид крови.

Ася закрыла глаза на секунду.

— Я всё ещё не простила.

— Знаю.

— И сейчас не момент для...

— Знаю.

— Но если ты ещё раз так...

— Сделаю?

— Да. Если ещё раз так “сделаешь”, я лично привяжу тебя к батарее в квартире моей матери, и Надежда Павловна будет кормить тебя пирожками до раскаяния.

Дамир моргнул.

Потом, несмотря на боль, на его лице появилась настоящая, слабая улыбка.

— Это жестоко.

— Это мягче, чем ты заслуживаешь.

— Справедливо.

Медик что-то буркнул про то, что пациенту нельзя разговаривать. Дамир посмотрел на него так, что медик, видимо, впервые пожалел о выбранной профессии. Ася положила ладонь на край двери машины — не на Дамира, но рядом. Он заметил. Не коснулся. Только посмотрел на её руку.

Союз без кольца.

Без прощения.

Без гарантий.

Но сейчас, среди фар, крови, задержанных, спасённой Веры и сорванной ловушки Кравцова, это было больше, чем любой красивый брачный жест.

Грановский подошёл к ним с планшетом.

— Дамир Сергеевич, когда вы закончите изображать стойкость организма, нам нужно будет дать показания.

— Павел, я ранен.

— Именно поэтому постарайтесь не говорить лишнего без адвоката. Ранение не улучшает вашу юридическую грамотность.

Ася вдруг рассмеялась.

Нервно, коротко, почти сквозь слёзы.

Дамир посмотрел на неё, и в его взгляде впервые за весь этот страшный вечер появилась не ярость, не боль и не